Чтение онлайн

– Брат! – воскликнул Альфон, останавливаясь, – ты меня удивляешь! Как ты думаешь, где я ехал? На наше свидание?

– Ну и что ты увидел? – спросил король, глядя на него в упор.

Альфон пожал плечами:

– Ничего!

Людовик, освободив свою руку, сделал пару шагов назад:

– Брат, – начал он, глядя ему в лицо, – ты готовишься стать главным правителем. А знаешь ли ты, что оно накладывает на тебя определенные обязательства? И не только по проведению пиров и волочению за каждым подолом.

Альфон отступил на шаг:

– Сир, хоть ты и король, но никто не давал тебе права так разговаривать со мной. Я не глупый юнец и кое-что знаю.

Людовик рассмеялся:

– Это хорошо! Значит, ты понимаешь, что король обязан заботиться о своих подданных.

Альфон улыбнулся:

– Скажи мне еще, что я должен знать, что государство живет за счет налогов.

Король взглянул на брата:

– Ты правильно сказал. Но чтобы в государстве можно было что-то собрать, необходимо что…?

Король, склонив голову, смотрел на брата.

– Что, что, – растерянно произнес Альфон, – ну… ну, – он зло взмахнул плетью и снес головку герани.

– Мир нужен, – зло бросил король.

Этот тон напугал Альфона, и он примиренчески произнес:

– Ну, это… да.

– Так почему ты против?

– Я? – глаза Альфона расширились.

– Да, ты, – Людовик даже ткнул пальцем в его грудь.

– Кому я объявил войну? – обидчиво спросил он.

– Войну можно не объявлять. Она часто начинается с того, что кто-то глупо поступил, – голос короля стал твердым и властным.

– Я своей глупости не вижу, – по-прежнему обидчиво ответил брат.

– Скажи тогда мне, – голос короля смягчился, он подошел к Альфону и взял его за руку, – почему ты позволяешь нашим южным вельможам довольно часто пугать нас, требовать от нас разных льгот, которые разоряют нашу казну? А если мы не соглашаемся, они бряцают оружием.

Альфон сделал удивленное лицо:

– Я позволяю? Да я с ними и не знаюсь. В чем, в чем, а в этом, брат, ты меня не обвинишь, – он помахал перед ним рукой и отвернулся.

– Ты что, – король повернул его к себе, – не понимаешь, что юг опасен для нас? И для тебя в том числе?

– Понимаю.

– А если понимаешь, то какого дьявола не разрубишь этот узел?

Альфон рассмеялся:

– Давай мне топор, я вмиг его разрублю.

– Я даю тебе этот топор. Руби.

– Где он? – с издевкой посматривая по сторонам, спрашивает Альфон.

– Не прикидывайся идиотом. Ты знаешь, о чем идет речь. Дело принимает нешуточный оборот. Тамплиеры, как мне известно, вознамерились отхватить этот кусок. Надеюсь, ты понимаешь, что это все значит.

Альфон побледнел. Он четко представил, во что это может вылиться. И все же еще раз попытался вывернуться. Ему очень не хотелось выполнять волю брата. От его святости он готов был бежать куда угодно. Сильно завидовал Карлу, который, удачно женившись, стал королем Сицилии. Что-то подобное хотел и Альфон, мечтая о какой-нибудь принцессе. Зная, что говорит глупость, все равно брякнул:

– Я слышал, что ты хотел женить Карла…

Людовик взял у него плеть и ловко сбил засохшую головку какого-то цветка.

– Ты знаешь, где Карл? – спросил король, возвращая ему плеть.

– В Сицилии.

– В Сицилии, – повторил и король, – а ты не догадываешься, почему я его назвал.

Тот пожал плечами.

– А чтобы тебя, умника, сберечь.

Альфон посмотрел на брата. По его виду он понял, что король дальнейших уверток не потерпит.

– Я… я согласен, – пролепетал он.

– Вот и умница, – спокойным, даже ласковым голосом сказал король.

Он подошел к дереву, отвязал коня и подвел его к брату:

– Ступай, готовься!

После разговора с братом король вызвал к себе графа Сансерра. Узнав о цели своего вызова, граф, лишенный малейших дипломатических способностей, бухнул Людовику:

– Так мать же сумасшедшая!

На что король спокойно ответил:

– Лекари пока такого заключения не сделали.

На следующий день из Парижа выехал граф де Сансерр со своими людьми. Путь их лежал в Тулузу, где по заданию короля они должны были встретиться с графиней и уговорить ее на брак Констанции с Альфоном. Чтобы размягчить сердце строптивой владычицы, Людовик пожертвовал ей в качестве подарка золотой перстень с рубином и смарагдами. Эта вещь стоила огромных денег. При виде перстня граф де Сансерр прямо-таки обалдел.

– Для дела, граф, для дела, – сказал король, увидев такую реакцию Сансерра.

А следом за ними с часовым разрывом в тамплиерский замок поскакал всадник. Он не жалел лошадей, как и денег, поэтому гораздо быстрее, чем Сансерр, достиг крепости. Узнав о решении короля, – увы, и дубы умеют говорить, – Жак де Молэ пришел в ярость. Навстречу не вернувшемуся еще Боже был направлен рыцарь, который должен был передать графу, чтобы он доставил Раймунда в замок во что бы то ни стало. Рыцарю не пришлось скакать далеко. Он встретил их, как говорится, у порога собственного дома.

Объяснение Боже и Молэ чуть было не закончилось трагически. Молэ обвинил его в предательстве и хотел даже бросить в темницу. Благо, подоспел епископ Зедор. У него хватило ума успокоить обоих, посадить за стол и заставить подумать, что следует делать.

Сколько они ни думали, ни вертели, выход видели в одном: надо любым путем заполучить Раймунда. Поручили это сделать все тому же Боже. Он дело испортил, ему и налаживать. Сколько раз Боже чертыхался за свою инициативу. Но деваться было некуда. Он спустился в глухой подвал, где колдуны с лысыми головами готовили разное зелье, способное как усыпить человека, так и отправить его к праотцам, не оставляя никаких следов.

Боже вышел от них с пузырьком на груди и сумочкой, где были разные лекарства и бутылочка вина с корицей. Его путь лежал в Тулузу. Ему вдруг очень захотелось помочь своему другу, видя, как тот переживает по поводу болезни графини Тулузской. Боже торопился. Ему очень хотелось застать у графини объявившегося сынка. Но труды его оказались напрасны. Ни Раймунда, ни его дяди там не было.

Боже деликатно обошелся с графиней, рассказав ей о своей встрече с графом де Буа, который так переживал из-за ее болезни. Услышав такие слова, графиня прослезилась. Брошенная всеми, она виделась только со слугами. Родные о ней позабыли, боясь, что она еще чего-нибудь попросит. Она некстати вспомнила, что де Буа у ней давно не был. Боже понял, что епископ провел его, как мальчишку. Он даже скрипнул зубами.