Чтение онлайн

— Я… я в унитазе, — закричал Валерий. — Пусть он парик сорвёт с меня и хлещет им по лицу… и хлещет, а потом головой прямо в унитаз… раз. А что ты на меня так смотришь, — сказал он, повернувшись ко мне. Я хочу набраться актёрского опыта, испытать что-то новое, хочу всё попробовать.

Ничего я ему не сказал, не стал его переубеждать. Только подумал… вот я в своей жизни никогда г*вна не ел, вот мухи едят говно, а я не ел и не хочу. Даже пробовать не хочу, и опыта такого набираться тоже не хочу.

Ну, Валерий если вам нравится закончить свою жизнь, захлебнувшись в унитазе, даже понарошку — то флаг вам в руки, вперёд и с песней. Может, денег ему за унитаз больше пообещали? Не знаю! Suum cuique (лат. — каждому своё)… Кстати, он самый старший среди нас, актёров АМС, и, наверное, самый мудрый.

Ну, переоделись мы, вышли на площадку, т. е. в комнату, где будут съёмки, сели на мягкий диван, едим виноград и ждём, когда актрис, „жертвенных агнцев“, подготовят. Да, кстати, к тому времени мы уже пообедали вместе со съёмочной группой. Обед доставил курьер из какого-то крутого ресторана. Свежая паста ручной работы, ризотто по рецепту из Италии. Было очень вкусно.

Вот вышли „Агнцы божии“ в женском обличии, и им захотелось пофотографироваться с нами, „маньяками“, артистами в таком необычном одеянии. Ребята „качки“ (которые играют нашу охрану) не стали со старичками фотографироваться… так на всякий случай. Уж очень мы на педиков походили.

— Всё, начинаем… Время… Время, — закричал режиссёр.

Выставили свет… Ну, звук не пишем, у нас же клип… всё действие будет проходить под очень красивую песню.

Вдруг режиссёру пришла в голову гениальная идея. Если в голову режиссёрам что-то иногда и приходит, так это только гениальные идеи… Сделать старичков не просто насильниками-извращенцами, но и олигофренами в последней стадии идиотизма.

Юрий (садо-мазохист) сидит на полу под маленьким детским зонтиком, играет маленькой машинкой и издаёт звуки: „Би-би-би-би“, изо рта капают слюни, наверное, в предвкушении удовольствия… глаза у него закатились. Потом он бросает машинку, встаёт с пола… идёт к дивану насиловать жертву, конечно же, в извращённой форме. Жертвы — две девушки уже лежат связанные на мягком диване в красивых платьях, с распущенными волосами и нисколько не боятся маньяка… им смешно, впрочем, как и всей съёмочной группе.

Это нервирует режиссёра Карена и он постепенно с русского языка переходит тоже на русский, только матерный.

Камера снимает сзади маньяка… вначале его тощую волосатую задницу, потом между его ног лицо жертвы.

„Жертва испуганно смотрит на лицо маньяка и медленно опускает глаза на грудь, живот и, наконец, на детородный орган извращенца. В её глазах вспыхивает ужас“. Так написано в сценарии. Так должно было быть по замыслу режиссёра. Но, как известно, ещё ни один замысел режиссёра никогда не воплощался в жизнь, т. е. в фильм.

Как только она (актриса) опускает глаза, её одолевает смех. Маньяк какой-то ненастоящий.

Режиссёр, пытаясь настроить артистку на рабочий лад, переходит на мат и ручное управление.

— Катя!

— Я не Катя, я Ира, — кокетничает артистка.

— Да мне пох*й, кто ты! Когда я скомандую, Катя, ты должна выполнять мои команды. Понятно?

— Да!

— Всё, мотор, камера…

Молодая девушка появляется в кадре с чёрно-белой хлопушкой.

— Сцена первая, дубль четвертый, — и исчезает.

— Живём!.. Начали!

— Катя! — кричит режиссёр. — Так, хорошо, взгляд испуганный делаем… смотрим на лицо… на живот… на пенис.

— А пенис?.. Это куда надо смотреть? — спрашивает актриса.

— Чтоб твою мать!.. Пенис, Катя, — это х*й, только очень маленький.

— Я знаю про это… но я имела в виду другое. Там у него между ног камера, так мне в камеру смотреть или не смотреть?

Все, кто слушал этот диалог, — съёмочная группа, актёры, костюмеры, гримёры и т. д… все валятся от хохота.

Эту сцену сняли только с шестого раза. То кто-то из зрителей в кадр влезет… никто не хотел её смотреть на плейбеке, всем было интересно смотреть вживую. То кто-то из актёров заулыбается (не забывайте, мы снимаем преступление — похищение с изнасилованием). То вторая жертва, лежащая на диване нежно и с вожделением смотрит на маньяка. Ну, с грехом пополам сняли эту сцену.

Камера перешла на нас Валерием.

Мы с ним (это по сценарию так) привязали свою жертву на тренажёр для тренировок (наклонную гиперэкстензию) головой вниз.

Жертва — это красивая полненькая девушка с тыквенными грудями и приятная во всех отношениях, в зелёном платье. На всякий случай она надела черное эротичное кружевное бельё, а в сумочке, которая очень гармонировала с её платьем, лежали противозачаточные таблетки.

Не подумайте плохого: и черное кружевное бельё, и таблетки она взяла на съёмки так, на всякий случай. Никогда не знаешь, где встретишь настоящего мужчину.

Итак, очень красивая и счастливая жертва висит головой вниз. В воздухе эротично пахнет духами „Шанель № 5“ с феромонами… горит камин… в комнате полумрак.

Во рту у девушки огромный банан как символ того, что с ней только что сделали маньяки, т. е. мы с Валерой.

И вновь раздаётся команда режиссёра:

— Мотор… Начали…

Мы с Валерой рычим, корчим физиономии, изображая что-то среднее между зомби и человеком, страдающим запором. Я-то себя не вижу (может, я тоже красиво выгляжу). А, вот Валерий со стороны смотрится хорошо… И кожаные красные трусы, и огромный огурец, выглядывающий из них, и тонкие старческие ножки с синими прожилками. А лицо! Боже мой, какое страшное лицо он делает! Даже я, его коллега по маньячному делу, стою рядом и дрожу от страха.

Раздаётся вторая команда режиссёра:

— Срывай, — командует он мне.

И я лёгким движением руки разрываю на ней (жертве) платье, обнажая её груди, похожие на дыньки-колхозницы.

— О-о-о, — кричит заложница и бьётся в экстазе.

— Ха-ха-ха, — смеётся маньяк Валера и пускает пузыри из носа (видимо, от напряжения).

Да, талантливый человек талантлив во всём, он действительно очень красиво выдувал пузыри из носа.

А что делает третья потерпевшая? Лежит на диване со связанными руками, наблюдает всё это безобразие и немного завидует своим подружкам. Всё-таки тех снимают крупным планом, а её нет. Их маньяки за титечки дёргают, „бананы“ им в рот суют, в смысле кормят, а до неё даже никто не „домагивается“.