Чтение онлайн

По ночному городу писатель шёл, заложив руки за спину, он глубоко задумался о бренности бытия, о том, что в одну реку нельзя вступить дважды. Да жизнь прекрасна, но к сожалению, такое больше не повторится.

Современный мир несовершенен. Вот вы заметили, господа, в интернет-банке напротив тех операций, где ты перечисляешь деньги, есть кнопка «повторить», а напротив тех операций где ты деньги получаешь, такой кнопки нет? Как что-нибудь надо отдать, так это можно повторить, вообще, всё «Г» можно повторить. А как что-то хорошее — повторить нельзя. Даже песню сложили: — «Не повторяется, не повторяется, не повторяется такое никогда». Правда, у Писателя было… Хороший секс с соседкой у него был дважды. Первый раз она ему по пьянке отдалась в день святого Валентина. Подарок сделала, пока её муж в командировке был. Это был незабываемый секс. О-о-о, им так хорошо было, что они решили это повторить на двадцать третье февраля, в день Советской армии. Прекрасное повторилось! Но лучше бы оно не повторялось… Когда они были на седьмом небе от испытываемого наслаждения, у соседки муж из командировки вернулся… В общем, любовники только на третий день могли друг другу в глаза посмотреть, когда синяки прошли. Нет у человека такой кнопки, «повторить», и не надо… может, это к лучшему…

Итак, тёплым летним вечером, после вкусного ужина в одном из лучших ресторанов Петербурга, писатель и чекист шли по проспектам самого красивого города на земле, вдыхая в себя свежий морской воздух Северной Пальмиры… На их лицах ещё не было масок. До пандемии коронавируса оставалось четыре месяца и двадцать три дня.

Писателя вывел из задумчивости голос полковника Пронина.

— Так, что вы хотели мне рассказать?

— Вот вы спросили, нет ли у нас среди актёров второго плана необычных… не совсем адекватных людей. Честно скажу: есть! Актёры массовых сцен (АМС) все придурки. Ну какой же нормальный человек в свой выходной день будет работать по двенадцать часов за шестьсот рублей… и в лютый мороз, и в жаркий день, под палящим солнцем.

— Почему же люди идут в актёры массовых сцен?

— Потому что съёмочный процесс — это творческая акция, если хотите, праздник труда, познание нового, интересного. Сниматься в кино — это увлекательно. В любом проекте — и в детективном сериале, и в исторической картине, и в сказке работать очень интересно. Сказки, правда, редко снимают, а жаль… их и смотреть на экране интересно, и участвовать в их создании захватывающе. Роль актёра массовых сцен на первый взгляд — это непыльная работа… ходи себе по съёмочной площадке, когда скажут. Не снимают тебя… сиди в тёплом автобусе, ковыряй в носу или пей на буфете чай с сушками. Многое зависит от бригадиров… бригадир — это ассистент режиссёра, помощник по набору актёров второго плана. От него зависит, пригласят тебя на съёмку фильма или не пригласят. Быт актёров АМС и участие в творческом процессе — всё это регулируют наши любимые бригадиры. Со многими из них работать легко. Они помогают второму режиссёру расставить актёров АМС на площадке, чётко ставят задачу, после первого дубля делают поправки, не замечания, а именно поправки, подсказывают, как правильно сыграть то или иное действие. Со многими из них работать легко. Мне нравится работать с Валей Аверо, со Снежаной Герасимовой-Огарковой, с Константином Гавриловым и другими бригадирами. Они профессионалы, мастера своего дела с актёрским и режиссёрским образованием.

Очень часто бывает так. Главному режиссёру надо создать такую картину, сцену, где основные герои разговаривают, смеются, рыдают… в общем, играют в толпе людей; на улице, на рынке, на спортивном празднике или в антракте на спектакле и т. д. Вокруг них (главных актёров) бурлит жизнь, создаётся броуновское движение. Вот эту жизнь вокруг главных героев и создают актёры массовых сцен. Иногда съемки актёров второго плана бывают массовыми, помню, снимали рынок в фильме «Дылда», было больше трехсот человек актёров. В «Союзе спасения» в сцене восстания на Сенатской площади было ещё больше людей (ох и намёрзлись мы тогда). На массовые съёмки берут всех, лишь бы ты походил по типажу. Есть и одиночные роли для актёров второго плана. Например так называемые криминальные эпизоды: постовой милиционер, понятые, труп. Профессиональные актёры брезгуют такими ролями. Это ниже их достоинства. И правильно. Врач-хирург не должен выносить за больными утку, а актёр с высшим актёрским образованием сниматься в массовке. Хотя, если бы была моя воля, я бы заставлял их один раз в месяц это делать. Так, чтобы не зазнавались.

Снимался у нас как-то в Питере фильм «Шерлок в России» (в главной роли Максим Матвеев). Там был такой эпизод… находят в развалинах дома разложившийся труп, ну и Шерлок Холмс его обследует. Роль трупа, конечно, исполнял кто-то из наших — актёров второго плана. Его (актёра) долго, часа четыре гримировали… в рот ему положили большого мадагаскарского таракана… живого, конечно. И вот, мотор. Камера. Начали.

К трупу подходит Шерлок Холмс, наклоняется и через лупу рассматривает обезображенное лицо мертвеца, указательным пальцем касается подбородка… у покойника открывается рот и оттуда выскакивает таракан, быстро бежит по руке Холмса. Шерлок Холмс небрежно щелчком сбрасывает таракана со своей руки. Потом обмакивает свой палец в слизь, подносит к носу, нюхает и говорит:

— Судя по запаху гнойных масс покойный за три часа до смерти имел половую связь с блондинкой, не менее трёх раз.

— Как вы узнали об этом, Холмс?

— Элементарно, доктор Ватсон (актёр Владимир Мишуков), по запаху…

Было шесть дублей, после каждого дубля трупу в рот нового таракана закладывали. Ему (нашему трупу) заплатили три с половиной тысячи за этот эпизод. Наверное, противно играть разложившийся труп с живым тараканом во рту, но за три тысячи, думаю, любой бы согласился.

А, вот ещё был случай. В октябре две тысячи восемнадцатого года снимался я в проекте под рабочим названием «Мечтатели» («Марафон желаний»). Фильм уже вышел. Главные роли исполняли Кирилл Нагиев и Аглая Тарасова. Съёмки проходили в аэропорту Пулково, в одном из многочисленных залов ожидания.

Главная героиня у билетной кассы знакомится со своим будущим мужем или просто будущим хахалем, но пока она об этом ничего не знает, а он тем более ни о чём не догадывается. И она, видимо, от избытка чувств при виде его падает в обморок и ударяется головой о бетонный пол. У ней начинаются глюки. Пробегают мимо неё болельщики Зенита, медленно проходит динозавр… актёр Панкратов-Черный. Нет… Панкратов-Чёрный — это был не глюк. Артист действительно улетал в Москву и проходил мимо съёмочной площадки. Со мной стояли актрисы второго плана. Нас только что бригадиры распределили в кадре. Ждали команду «массовка, живём», «начали». Оборачиваюсь, нет никого. Моих партнёрш словно ветром сдуло, они все побежали фотографироваться с Панкратовым-Чёрным. Раздался громкий голос бригадира, это был Лёня Толмач:

— Назад… На исходную-ю…

Жаль, на монтаже сцену с динозавром и болельщиками Зенита вырезали. Я там был крупным планом с Людмилой Зариповой, одной из моих постоянных партнёрш по съёмкам.

Смена была ночная, аэропорт был почти пустой, но всё равно палатку с буфетом поставили на улице, метров за двести от здания аэропорта, поэтому многим не пришлось бесплатно чаю попить. Далеко… не набегаешься.

Нет, некоторые ходили к буфету, набирали в карманы сушек, потом потихоньку хомячили втихушку прямо на съёмочной площадке. Обедали мы, актёры массовых сцен, у палатки, под открытым небом. Шёл дождь, многие отказались от обеда, греча (так говорят питерцы) и две сосиски остались невостребованными, их домой себе на ужин забрали холостые мужчины.

Среди актёров второго плана, как ни странно, много одиноких мужиков, за пятьдесят, неухоженных, пьющих. Актрисы массовых сцен (одинокие женщины элегантного возраста) посматривают на них с интересом. А вдруг мужичок сгодится на что-нибудь. Чем чёрт не шутит, когда бог спит. Может, он (мужичок) ещё и способен совершить «подвиг», показать женщине, что есть у него порох в пороховницах, а в штанах «рабочий инструмент».

— Писатель, вы меня не поняли. Когда я говорил, что меня интересуют необычные люди, я имел в виду не подвиги в постели ваших актёров, неспившихся гениев и зрелых разведёнок, а настоящих придурков, по которым психушка плачет.

— Полковник, вы дослушайте меня до конца… Съёмки у нас затянулись. Съёмочная группа стала перестраиваться, готовить оборудование для снятия второй сцены. Актёрам массовки объявили перерыв. Я сижу в зале на полу (народу много, сидеть негде). Рядом со мной приземлился мужичок, амээсник из новеньких.

— Лавр, — так он мне представился, — это меня в честь дедушки назвали.

Лаврентий стал рассказывать мне о своей нелёгкой холостой жизни, о себе, о маме. Кстати, он пришёл сниматься с мамой. Ему сорок пять лет, ей чуть за шестьдесят. До конца перерыва остаётся минут двадцать, наш разговор с Лавром плавно переходит на какие-то возвышенные темы о мироздании, о космосе, о пришельцах. Мне было с ним интересно. Я ещё подумал, какая у него правильная речь и такое приятное лицо, он наверняка нравится женщинам. Вдруг Лавр замолчал, его взгляд стал отсутствующий и направленный сквозь меня.

Я с интересом смотрел на него. Что дальше? Лавр поковырялся в носу, вытащил оттуда что-то большое и зелёное, внимательно оглядел это и вытер палец о кофточку девушки, которая сидела к нам спиной и спала. С таким же отсутствующим взглядом он поковырял в другой ноздре, так же внимательно осмотрел, что он достал, потом положил это в рот и съел. Сейчас он походил на идиота: рот его приоткрылся, губа отвисла, изо рта закапала слюна… Но вот прошло ещё какое-то мгновение. Он вновь изменился: все мышцы лица у него напряглись, на скулах нервно забегали желваки. Взгляд стал острым и неприятным. Мне стало не по себе.