Так говорил Заратустра
Шрифт:
Страну детей ваших должны вы любить, пусть эта любовь будет вашим новым благородством, — ещё не открытую страну в дальних морях! И пусть ищут и ищут её ваши паруса!
Своими детьми должны вы исправить то, что вы дети своих отцов: так должны вы спасти всё прошлое! Эту новую скрижаль ставлю я над вами!{553}{554}
«К чему жить? Всё — суета!{555} Жить — это молотить солому, жить — это сжигать себя и всё-таки не согреться». —
Эта старая болтовня ещё слывёт за «мудрость»; стара она и пахнет затхлым, поэтому ещё больше уважают её. Даже плесень облагораживает. —
Детям позволительно так говорить: они боятся огня, ибо он их обжёг! Много ребяческого в старых книгах мудрости.
И кто всегда «молотит солому» — как смеет он клеветать на молотьбу! Таким глупцам следовало бы завязывать рот!{556}
Они садятся за стол и ничего не приносят с собой, даже здорового голода; и вот клевещут они: «Всё — суета!»{557}
Но хорошо есть и пить, о братья мои, поистине, не суетное искусство! Разбейте, разбейте скрижали вечно безрадостных!
«Для чистого всё чисто» — так говорит народ.{558} Но я говорю вам: для свиней всё становится свинством!
Поэтому мечтатели и нытики, у которых даже сердце поникло, проповедуют: «Сам мир есть навозное чудовище».
Ибо все они не чисты духом, особенно те, кто не находят ни покоя, ни отдыха, разве что видя мир сзади, — эти грезящие об ином мире!
Им говорю я в лицо, хотя это и звучит нелюбезно: мир тем похож на человека, что у него есть задняя часть, — и это верно!
В мире много нечистот — и это верно! Но оттого сам мир не есть ещё навозное чудовище!
Есть мудрость в том, что многое в мире дурно пахнет: само отвращение создаёт крылья и силы, угадывающие источники!{559}
Даже в лучшем есть нечто отвратительное — и даже лучший есть нечто, что должно преодолеть! —
О братья мои, много мудрости в том, что много нечистого есть в мире! —
Я слышал, как благочестивые иномирники говорили со своей совестью; и поистине, без злобы и лжи, — хотя и нет в мире ничего более лживого и злобного.
«Предоставь миру быть миром! Не поднимай против него даже мизинца!»
«Пусть, кто хочет, — душит, колет, режет людей и сдирает с них кожу; не поднимай против него даже мизинца! Так научатся они отрекаться от мира».
«А собственный разум — сам удави и удуши: ибо это разум мира сего; так научишься ты сам отрекаться от мира». —
Разбейте, разбейте, о братья мои, эти старые скрижали благочестивых! Развейте слова клеветников на мир!{560}
«Кто много учится, разучивается всякому сильному желанию» — так шепчутся сегодня на всех тёмных улицах.
«Мудрость утомляет, ничто — не вознаграждается; ты не должен желать!» — эту новую скрижаль нашёл я вывешенной даже на базарных площадях.
Разбейте, о братья мои, разбейте и эту новую скрижаль! Утомлённые миром повесили её, и проповедники смерти, и тюремщики: ибо, смотрите, это также есть проповедь, призывающая к рабству! —
Ибо они дурно учились, и не лучшему, и всему слишком рано, и всему слишком скоро; они плохо ели и потому у них испорченный желудок, —
— именно испорченный желудок есть их дух, он советует умереть! Ибо, поистине, братья мои, дух есть желудок!
Жизнь — источник радости; но в ком говорит испорченный желудок, отец скорби, для того все источники отравлены.{561}
Познавать — радость для того, в ком воля льва! Но кто утомился, того самого «волят», с ним играют все волны.
Так бывает всегда с людьми слабыми: они теряются на своих путях. И, наконец, усталость их ещё спрашивает: «К чему ходили мы когда-то по дорогам? Всё равно!»
Им приятно слышать, когда проповедуют: «Ничто не вознаграждается! Вы не должны желать!» Но это проповедь рабства.
О братья мои, как дуновение свежего ветра приходит Заратустра ко всем уставшим путникам; многие носы заставит он ещё чихать!
Даже сквозь стены проникает моё свободное дыхание, входит в тюрьмы и пленённые умы!
Воля освобождает: ибо волить значит созидать, — так учу я. И только для созидания должны вы учиться!
И даже учиться должны вы сперва у меня научиться, умению хорошо учиться! — Имеющий уши да слышит!{562}
Чёлн готов — быть может, на той стороне путь ведёт в великое Ничто. — Но кто хочет вступить в это «Быть может»?
Никто из вас не хочет сесть в чёлн смерти! Как же хотите вы быть утомлёнными миром!
Утомлённые миром! Вы даже не отрешились от земли! Похотливыми к земле находил я вас всегда, ещё влюблёнными в собственное утомление землёю!
Недаром отвисла у вас губа: маленькое земное желание ещё сидит на ней! А в глазу — разве не плавает облачко незабытой земной радости?
Есть на земле много хороших изобретений, одни полезны, другие приятны; ради них стоит любить землю.
И многие изобретения бывают настолько хороши, что, как грудь женщины, — одновременно полезны и приятны.
А вы, уставшие от мира! Вы, ленивые земли! Вас надо высечь розгами! Ударами розги надо вернуть вам резвые ноги.
Ибо если вы не больные и не отжившие твари, от которых устала земля, тогда вы хитрые ленивцы или прожорливые, вороватые, похотливые кошки. И если вы не хотите снова весело бежать, должны вы — исчезнуть!
Не надо желать быть врачом неизлечимых — так учит Заратустра, — поэтому вы должны исчезнуть!
Но нужно больше мужества, чтобы положить конец, чем начать новый стих; это знают все врачи и поэты. —