Чтение онлайн

Многочисленные завоевания, пережитые населением острова, не особенно привлекают ее внимание, их влияние не представляется ей существенным: по ее мнению, римляне пришли и ушли, а остальные, включая норманнов, слились с местным населением, стали частью английской нации. В отличие от современных ей авторов, видевших главное содержание английской истории вплоть до гражданских войн середины XVII века в нормандском завоевании и вызванном им многовековом противоборстве между завоевателями и завоеванными, леди Люси считала, ссылаясь на пример родительской семьи, что «норманны и саксы становились одним народом». [43]

Принимая теорию «баланса собственности», она отметила произошедшие за предшествующее столетие изменения в составе тех, кто владел землей, и связала эти перемены с идейно-религиозным противостоянием в стране. Вместе с тем она исходила из положения, присутствующего в большинстве политических сочинений того времени, о древности «смешанного» правления в Англии, признавая фактическое разделение властей между королем (Короной) и двумя палатами парламента, представляющими «благородных» (палата лордов) и «народ» (палата общин). О государственном устройстве своей страны Л. Хатчинсон писала восторженно, отмечая «лучшие законы и счастливейший порядок управления», которые обеспечивались совмещением смешанной монархии, аристократии и демократии, при наличии ограничений, позволяющих избежать вреда, который может причинить каждая из этих форм, – тирании, раздора, беспорядка. Она не ограничилась характеристикой конституционных институтов, но указала на состояние хозяйственной жизни страны, подчеркнув процветание сельского хозяйства и успехи ремесел, особенно кораблестроения.

С особым воодушевлением писала она о роли христианской религии в судьбе Англии. По ее словам, обитатели острова одними из первых стали христианами, а Генрих VIII первым из правителей освободил своих подданных от «антихристова ига» папского Рима. Это обстоятельство позволяет миссис Хатчинсон порадоваться за себя и своих соотечественников и выразить сострадание тем христианским народам, которые томятся под гнетом турок и других тиранов.

Себя автор рассматривала как часть семьи, некоего малого микрокосмоса, и сообщила лишь самые необходимые с точки зрения задуманного ею сведения. Причем и в этой части она больше рассказывает о происхождении и судьбах родителей, о братьях отца и тому подобном. Люси Эпсли (такова была ее девичья фамилия) родилась 29 января 1620 года. Ее отец Аллан Эпсли был младшим из семи сыновей почтенного джентльмена из Сассекса, обладавшего годовым доходом около 800 фунтов стерлингов. После смерти отца он вынужден был прервать учение и начать самостоятельную жизнь. Его военно-придворная карьера под началом графа Эссекса была довольно успешной, но личная жизнь долго не складывалась: дважды он был женат на вдовах и дважды оставался вдовцом. Имея двух детей от второго брака, он женился в третий раз на молоденькой девушке Люси, близкой родственнице почтенного семейства Сент Джон.

Детство и девичество своей матери Л. Хатчинсон обрисовывает мрачновато-выразительными штрихами: раннее сиротство, положение бедной родственницы… Оставшись круглой сиротой с пятилетнего возраста, Люси Сент Джон долго жила у родственников, терпя обиды и унижения. Важным моментом в ее судьбе дочь считает пребывание на острове Джерси, где священник-гугенот не только обучил ее французскому языку, но и приобщил к кальвинизму. Возвращение на место постоянного проживания, в дом одного из родственников, подготовило для Люси новый удар – джентльмен, которого она считала претендентом на руку и сердце, женился, пока она была в отъезде. В этой ситуации возможность выйти замуж за почтенного сорокавосьмилетнего вдовца представлялась шестнадцатилетней бесприданнице наилучшим выходом – у нее появился свой дом, материальный достаток и достаточно высокий общественный статус.

Из девяти родившихся у них детей ко времени смерти сэра Аллана в 1630 году в живых остались пятеро: три сына и две дочери. Супруга пережила его на двадцать девять лет и умерла в доме своей старшей дочери, названной в ее честь Люси.

Эти краткие биографические сведения, излагаемые миссис Хатчинсон удивительно четко и деловито, прекрасно передают пульс социальной жизни английского общества, ритм смены поколений, мозаику личных симпатий-антипатий, наложенную на имущественные отношения.

Всё рассказанное ею о браке родителей, их характерах, внутрисемейных отношениях и отношениях с окружающими подается в восторженных тонах и проникнуто явной идеализацией. Отец Л. Хатчинсон был лейтенантом (комендантом) лондонского Тауэра, и в его обязанности входил надзор за заключенными. Описывая служебную деятельность отца, она постоянно употребляет слова «доброта», «великодушие», «милосердие», «щедрость», «прилежание».

Такие достоинства, как доброжелательность, умение сострадать, проявлять заботу и милосердие, еще более подчеркнуты при описании личных качеств ее матери и ее отношений с окружающими. Л. Хатчинсон сообщает о том, как мать заботилась о заключенных, когда они болели, как помогала им в организации научных экспериментов (эпизод с химическими опытами, затеянными Уолтером Рэли [44] ). Возможно, тем самым она старалась противопоставить гуманность сэра Аллана и его супруги поведению тех, кто уморил ее мужа в тюрьме в годы Реставрации.

Еще более восторженно писала она о доброте, разумной заботливости и снисходительности, которую проявлял сэр Аллан по отношению к жене и детям. Отвлеченные отзывы о доброте и заботливости выразительно дополнены несколькими очень краткими, будничными эпизодами. В одном из них упоминается, как родители прогуливаются по цветущему саду, а маленькая девочка следует за ними. В другом месте Люси вспоминает, как интересно было ей слушать взрослые разговоры, когда приезжали гости и организовывались дружеские застолья. Думается, что именно такие штрихи придают описаниям автора большую достоверность. Возможно, что супруги Эпсли были именно такими или почти такими. Необходимо учитывать, что всё написанное их дочерью предназначалось для поучения и воспитания ее собственных детей и, в перспективе, их потомков. Трудно на основании свидетельств лишь одного источника, каким в данном случае является сочинение их дочери, оценить объективность данных отзывов.

Не менее важно другое: эти словесные портреты показывают читателю, какие человеческие качества автор считала наиболее ценными и важными, какими добродетелями старалась она наделить своих героев. Словесные портреты родителей, созданные ею, полностью соответствуют тем идеальным образам «безгрешного человека», которые были популярны в поэзии времен ее детства: «Молитва – друг ему, / А доброта – доход, / А жизнь – кратчайший путь, / Что к Господу ведет», или «Кто добродетель возлюбил – / Пройдет разливы бурных вод, / Рассеет козни темных сил, – / Он не умрет». [45]

Весьма выразительно миссис Хатчинсон охарактеризовала ситуацию, в которой находилась страна в то время: «Земля пребывала тогда в мире (это было в последние годы правления короля Джеймса), если может быть названо миром тишь и гладь на море, в темных глубинах которого уже зреет ужасная буря». [46] Тут следует отметить два момента. Во-первых, автором совершенно не принимается во внимание ситуация на континенте, где полыхала Тридцатилетняя война, и во-вторых, период двадцатых годов оценивается ею с учетом событий революции, начавшейся двумя десятилетиями позднее.

Краткое описание детских лет дается во «Фрагменте» в виде нескольких идиллических зарисовок. В этом отношении миссис Хатчинсон выражала общую для своих современниц позицию, согласно которой детство и девичество – лучшие, самые безмятежные, самые легкие годы в жизни женщины. Внимание она сосредоточила на вопросах, связанных с воспитанием и образованием детей в семье. Чувствуется, что она полна благодарности родителям, в частности матери, за то, что она позаботилась о том, чтобы дочь одновременно осваивала родной английский и французский языки, и отцу, который разрешил ей учить вместе с братьями латинский. С нескрываемой гордостью сообщает она, что к четырем годам «превосходно читала по-английски», а, начав изучать латынь, опережала в своих успехах братьев, чем вызывала одобрение отца. Кроме освоения языков она получала уроки письма, музыки, танцев и рукоделья. Причем три последних предмета не вызывали у нее энтузиазма.

Огромное значение в семье придавали религиозному воспитанию. И это, судя по всему, связано с влиянием матери, увлекшейся еще в девичестве кальвинизмом. По этой причине Люси-старшая «отдавала предпочтение религиозному образованию перед освоением иглы и клавикордов», [47] к великой радости Люси-младшей. По большому счету, в девочке формировалась установка на то, чтобы наилучшим образом выполнять свое «светское призвание».

Годы взросления протекали для Люси уже без отца, умершего в 1630 году. Девичество свое она вспоминала без удовольствия. Общество, в котором вращались дамы семьи Эпсли, ценило в женщинах умение выглядеть соблазнительно (см. портреты Ван Дейка), танцевать и музицировать, обильно украшать себя кружевами и бантиками, носить яркие шелка, укладывать на лбу сложный узор кудряшек.