Чтение онлайн

— Так-так… — сказала Линн, — хотелось бы мне знать, где она может быть? Как ты думаешь, Талли?

Талли не слышала ее. Она ухватилась за полочку для инструментов, стараясь удержаться на ногах, и вдруг сама поразилась охватившей ее злости. Да. Именно злости. Самой настоящей. Черт тебя побери, Дженнифер, черт тебя побери, неужели ты не могла хотя бы выйти на дорогу, неужели ты не могла сделать хотя бы это, чтобы нам было хоть чуточку легче? Хоть чуть-чуть, черт тебя побери?

— Талли, как ты думаешь, где она может быть? — В голосе Линн послышалось раздражение.

Талли встретила ее остановившийся вопрошающий взгляд и сказала спокойно, насколько могла:

— Она в доме, миссис Мандолини.

Но чуть она отпустила полку, земля ушла из-под ног, и она грохнулась на цементный пол.

— Талли! Что с тобой? Ты больна? — воскликнула Линн, подхватывая ее одной рукой, а другой все-таки держа сигарету. — Ты совсем белая, пойдем в дом. Я скажу Джен, чтобы она отвезла тебя домой.

Талли с трудом встала на ноги и, вконец обессилев, пошла к дому. По дороге она думала, что если бы Дженнифер отправилась покататься, она бы уже объявилась где-нибудь. Но машина! Машина-то была в гараже.

— Дженнифер! — закричала Линн Мандолини, подходя к лестнице. — Спустись и поешь чего-нибудь. Дженни Линн!

Ответа не последовало; Линн взглянула на вцепившуюся в перила Талли и начала подниматься. Талли тащилась за ней по пятам.

— Надеюсь, с ней все в порядке, — сказала Линн. — Она неважно себя чувствовала последние два дня. Но вот что странно: сегодня утром она выглядела совсем нормально. Веселая, ну и вообще. И как следует поела за завтраком.

Дверь в комнату Дженнифер была закрыта, и все другие двери тоже, отчего холл второго этажа казался темным туннелем. Талли подошла к двери спальни и остановилась.

— Талли! Ты так и будешь здесь стоять или, может быть, все-таки откроешь дверь?

Линн обошла Талли и повернула ручку.

Комната была пуста. Они вместе шагнули внутрь. Комната была не только пустой, она была еще и абсолютно, безупречно чистой. Постель заправлена, на полу ни соринки, окно полуоткрыто. Книги и кассеты на своих местах.

— Бог ты мой, когда же она успела? — поразилась Линн. — Вечером здесь был ужасный кавардак.

Талли присела на кровать. Ее ладони стали влажными.

— Сегодня утром. Она сделала это сегодня утром.

— Что? Вместо того чтобы пойти в школу? — сказала Линн. — Ну, не знаю, может быть. Ты вроде бы говорила, будто она где-то в доме?

Талли прижала пальцы к глазам так сильно, что когда отпустила их, то несколько мгновений видела только красные пятна.

— Миссис Мандолини. Ее нет в школе, и ее машина стоит в гараже.

— Но в доме ее тоже нет, Талли, — сказала Линн, повысив голос. — Послушай, у меня заканчивается обеденный перерыв.

— Миссис Мандолини, — повторила Талли. — Дженнифер в доме.

— Талли, в доме не слышно ни звука, кроме наших с тобой голосов. Ее не может быть в доме. Где же она, по-твоему?

— Вы не заглядывали в ванную? — едва слышно спросила Талли, ненавидя в эту секунду Дженнифер.

Линн Мандолини вдруг задышала очень глубоко и часто.

— Из ванной ничего не слышно, — тихо сказала она. — Почему ты думаешь, что она там?

Талли медленно встала с кровати, медленно пересекла холл и положила руку на ручку ванной.

Дверь была заперта.

Талли отступила назад и упала на колени.

— Она в ванной, — сказала Талли, закрыв лицо руками

— Не говори ерунды, — рассердилась Линн. — Дай-ка я попробую. Возможно, дверь просто заело, замок иногда барахлит.

Дверь в ванную была заперта.

— Дженни? — позвала Линн.

Талли кусала губы до тех пор, пока не почувствовала соленый металлический привкус.

— Дженни Линн! — позвала миссис Мандолини, постучав в дверь. — Дженни Линн, дорогая, открой дверь, что случилось? Дорогая, пожалуйста, открой дверь, Дженни Линн! Дженни Линн? Дженнифер! Открой дверь! Открой дверь, Дженнифер! Открой эту чертову дверь!!!

Талли стояла на коленях, закрыв глаза, заткнув уши и, запинаясь, бессвязно читала про себя: «Отче наш, иже еси на небесах, да Святится имя Твое…» и в то же время продолжая слышать умоляющий голос миссис Мандолини; слышать, как ее тело бьется о дверь, и как она кричит: «Дженни Линн, Дженни Линн! Дорогая, пожалуйста! Открой маме дверь! Открой дверь своей маме, Дженни Линн!»

Миссис Мандолини, спотыкаясь, сбежала по ступенькам, схватила отвертку и, снова взбежав наверх, опустилась на колени перед замочной скважиной и, как сумасшедшая, начала выворачивать шурупы из замка — в правой руке отвертка, левая утирает пот с лица, — не переставая заклинать: «Дженни Линн, Дженни, все будет хорошо, дорогая, все будет хорошо».

Талли за ее спиной сложила руки у груди. «Да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя на земли, яко на небесах…»

Линн, наконец, вывернула шуруп и, не трогая второй, налегла плечом на дверь, а Талли опустила голову и стиснула трясущиеся руки. «Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и прости нам грехи наши, якоже и мы простим тех…»

Глаза Талли были плотно закрыты, но уши все слышали, потому что только глухой или мертвый мог не услышать, как страшно закричала Линн Мандолини, когда, наконец, вышибла дверь и нашла свою дочь.

Это случилось незадолго до того, как Талли окончила школу. Она все еще работала по четвергам в Уэшборнском детском саду, и однажды к ней подошла Трейси Скотт. Ширококостная женщина лет двадцати пяти, она носила короткие юбки, выставляя напоказ выше колен такое количество обильной белой плоти, которое Талли предпочла бы не видеть.

Дэмьен, трехлетний сын Трейси, ходил в малышовую группу. Талли не знала точно, сколько зачетов обязаны сдать студенты, чтобы их детей зачислили в Уэшборнский детский сад, но, послушав Трейси, пришла к выводу, что не так уж и много.

Трейси Скотт пришла узнать, не согласится ли Талли присматривать за Дэмьеном летом — примерно пять-шесть вечеров в неделю.

— Мой новый друг — музыкант, — объяснила она Талли. — А я, я хочу быть рядом с ним, вы понимаете, чтобы поддерживать его, когда он играет. Он — хороший музыкант. На самом деле. Вы бы сказали то же самое, если бы услышали его. Может быть, как-нибудь вы придете посмотреть, как он выступает?