Чтение онлайн

— Я двигал эти банды, как фигуры на доске, сталкивал одну с другой, держал их влияние на низком уровне за счет вечных разборок. Они резали друг друга, часто насмерть, и мое имя при этом никогда не всплывало.

Моя спина напрягается. Мне не нравится, к чему это ведет.

— Андреас, понимаешь… хаос, который позволил тебе прикончить банды и подняться наверх? Его устроил я. Это я стал архитектором твоей славы и состояния. Это я подмазал твою подружку Олссон. Это я проложил дорогу к той самой важной подписи.

Мои ноздри раздуваются от чистой ненависти. Он врет. Всю жизнь он считал себя больше, умнее, хитрее всех остальных. Настоящий нарцисс. Мы с Эрроу годами дрались с этими бандами голыми руками. Не было никакого хаоса, кроме обычных мелких войн за территорию.

— Так что, не думаешь, что должен сказать спасибо своему папочке? Если бы не я, ты бы не сидел так сладко в своем красивом доме.

Он бредит. Деньги от бандитских разборок не купили этот дом, его купили годы торговли устройствами на черном рынке. Рот наполняется слюной. Я мог бы прикончить его прямо сейчас. Мог бы вырвать из его легких последний вздох так же легко, как отобрать конфету у ребенка. Все мое тело готово сделать это, но ради Бенито я держусь.

Я сжимаю руку Серы.

— Ты дал мне пищу для размышлений, — спокойно говорю я. — А теперь, если позволишь, я хочу завести жену в дом. У нас выдались тяжелые дни.

Его глаза расширяются с надеждой.

— Звать тебя внутрь пока рановато. Слишком много информации сразу. Думаю, ты понимаешь.

Он разворачивается, кости на его плечах выпирают от недоедания и, без сомнений, от долгих лет алкоголя.

— Ты ведь никогда не пригласишь меня внутрь, да?

Я смотрю в его холодные, горькие глаза и не могу заставить себя соврать.

— Нет. Думаю, что нет.

Он усмехается саркастически.

— Я не из тех, кто так легко сдается, Андреас.

Я слегка склоняю голову назад.

— Очевидно.

Он делает шаг ко мне, и Сера сжимает мою руку, первый знак того, что ей страшно.

— Я хочу, чтобы ты покинул мою землю, — твердо говорю я и поворачиваюсь к крыльцу.

Его глаза сужаются в щелки, и я наконец вижу лицо, которое преследовало меня в снах с детства и до двадцати лет.

— Ты правда думаешь, что свободен от меня… — шипит он сквозь сжатые зубы. — Думаешь, все это сделал сам. — Он снова смеется, горько и криво. — Я научил тебя всему, что ты знаешь. Ты не стал королем Бостона, сын. Ты стал мной. Все, чем ты являешься… создал я. И плевать, кто правит этим городом, мальчик. Я владею тобой.

Я замираю на полушаге и разворачиваюсь к нему лицом.

— Ты бредишь, старик, — выплевываю я. — Ты не учил меня всему, что знаешь, но в одном ты прав. Ты что-то построил. Оружие. А теперь убирайся с моей земли, пока я не наставил на тебя ствол и не вышиб тебе нахрен мозги.

Серафина

Я смотрю, как старик неспешно возвращается к воротам, будто только что не сделал смертельного врага из собственного сына и самого могущественного человека в Массачусетсе. Несмотря на шок, который я испытала в Нью-Йорке, узнав о свадьбе папы с Антонией Ди Санто, я чувствую благодарность к своему отцу. Я не могу представить, каково было Андреасу и Бенито расти под властью этого жалкого человека.

Андреас пугающе спокоен, когда мы поднимаемся по ступенькам и входим в дом. Я снимаю обувь, бросаю сумочку и иду за ним на кухню.

— Ты в порядке?

Он коротко кивает, вытаскивает телефон из кармана и подносит его к уху.

— Бенито, — произносит он мрачно. — Старик жив.

На том конце линии воцаряется долгая, мертвая пауза, и тогда мой муж продолжает:

— Здесь, в Бостоне. Он был у меня дома.

Еще несколько слов, и Андреас отключается.

— Мой брат приедет пожить у нас несколько дней. Он уже выехал из города.

— Конечно, — киваю я. — Я попрошу Алессандро приготовить ужин.

Андреас кладет телефон на столешницу, обходит кухонный остров и подходит ко мне. Его руки скользят к моей талии, и он прячет лицо у меня на плече.

— Как, черт возьми, ты можешь быть такой совершенной?

— Ты делаешь меня такой, — шепчу я ему на ухо.

— Добро пожаловать в мою семью, — рычит он.

Я поднимаю руку и тяну его голову назад, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

— Я и есть твоя семья.

В его лице отражается столько чувств, что их накал, окажись я на его месте, в прошлом заставил бы меня искать боль на собственной коже.

Он выглядит уставшим, яростным, ожесточенным и мучительно напряженным.

Я хочу снять хоть часть этого. Хочу помочь. И хочу сделать для него что-то в ответ, ведь он сделал так много для меня.

Я не отвожу взгляда, пока дрожащими пальцами расстегиваю его ремень. Его веки вздрагивают, когда он понимает, что я делаю, но он не останавливает меня.

Я протягиваю ремень сквозь пряжку и принимаюсь за его ширинку. Его пронзительный взгляд ни на миг не отрывается от меня, пока я расстегиваю молнию и его брюки падают к ногам. Его губы размыкаются, язык увлажняет их, а грудь тяжело и часто поднимается.

Мои пальцы цепляются за пояс его тугих боксеров, и я медленно стягиваю их вниз. Мы оба смотрим вниз, туда, где его член стремительно оживает в моей руке. Я обхватываю его, ощущая, как он становится длиннее и толще от моего прикосновения.

В памяти вспыхивает тот миг, когда он сам держал себя, тянул и гладил, доводя до разрушительного оргазма у меня на глазах, не подпуская ближе. Я копирую его хватку и ритм, и вскоре слышу его одобрительное бормотание. Хвалебные звуки, срывающиеся с его губ, лишают меня сил в ногах.

Как только он входит в ритм и закрывает глаза, я опускаюсь на колени. Вблизи он поражает меня до глубины души. Во рту пересыхает, и он опускает руку, чтобы заправить мне волосы за уши.

— Если ты собираешься это делать, я хочу видеть все.

Я поднимаю глаза и встречаю жадный взгляд. Он никогда не просил меня об этом, но ясно, что он этого хочет. И что-то подсказывает: даже если я сделаю это плохо, он все равно будет наслаждаться каждой секундой.

Я нерешительно высовываю язык и облизываю кончик его головки. Он резко втягивает воздух сквозь зубы. Эта реакция разжигает во мне жар внизу живота. Но на этот раз все не про меня. Все про него.

Я обвиваю языком кончик и вызываю новый, сдавленный звук у него на губах.

— Блять, это меня погубит, — стонет он.