Там, где мы служили...
Шрифт:
Джек опрокинулся обратно в кровать — она ухнула.
— Нет, — вяло отозвался он. — Не пойду. Ты иди, а я посплю, наверное…
— Ну, как хочешь, — Дик покачал головой. — Пива принести?
— Принеси…
Новозеландец вышел. Джек вздохнул — так, словно ему было трудно проталкивать воздух в горло. Перевернулся на живот. Ему хотелось не спать и не пива, а просто-напросто плакать.
Однако, в блиндаже было темно, спокойно, почти тихо, и Джек уже в самом деле почти уснул, даже закружилась перед глазами какая-то предсонная белиберда — мчащиеся кони, падающее дерево… Но заснуть до конца ему не дали — простучали шаги, и Джек, вздёрнувшись, различил Жозефа.
— Разбудил? — виновато спросил валлон. — Извини…
— Да я не спал, — почти правду ответил Джек, опираясь на локоть. — Ты чего?
— да ну… — Жозеф поморщился, сел, начал сдирать сапоги. Так и не пояснил, что к чему — в блиндаж ввалились Андрей и Эрих. Они опять спорили о войне — горячо, но беззлобно. Не прошло и пяти минут, как собрались все — последним припёрся Дик, притащивший упаковку пива.
— Так, — он бухнул её на стол, — вот все и на месте.
— Хитрец ты, Дик, — сказал Джек, чувствуя, что настроение понемногу улучшается. Новозеландец отдал честь:
— Если человек не хочет идти на праздник, то праздник приходит к ему… — двумя движениями ножа он развалил упаковку и начал раскидывать в руки баночки «гинесса».
— Эндрю, а как там ансамбль без тебя? — поинтересовался Джек, открывая свою. Русский махнул рукой:
— Споют, куда они денутся. У меня уже уши устали.
— У слушателей тоже… — задумчиво сказал Эрих.
— Им медведь на ухо наступил, — парировал Андрей. — Нарежьте кто-нибудь колбасу.
— И консервы откройте, — напомнил Иоганн. — Там сардины есть.
— Эй, Андрюшка здесь?! — крикнул кто-то, всовывая в блиндаж голову. — Народ его требует!
— Он пьяный в дупель, — хладнокровно ответил Жозеф.
— Во! — удивился посетитель. — Он же только что…
— Да ему хватит и пробку понюхать.
Посланец общественности исчез. Поверил, нет — неизвестно.
— А нам-то споёшь? — поинтересовался Джек, закусывая пиво маслиной. Андрей задумался. Потом потрогал струны гитары и сказал:
— Я… не спою. Я просто стихи почитаю, хорошо?
Видимо, ничьё особо согласие ему не было нужно, потому что он, по-прежнему держа в руках гитару, заговорил негромко:
— В Индийском океане тишь, Глядит он кротостью самой; Волны нигде не различишь, Кроме дорожки за кормой. Корабль несётся, дня уж нет, Пробили склянки — отдыхай… Чернея на закатный свет, Индус поёт: «Хам декхта хай». И восхищаться, и дышать, И жить бескрайностъю дорог — Без толку! — мог бы я сказать. Но бросить бы уже не смог! Слежу ли за игрой старшин, Ловлю ли женский смех и гам, Гляжу ли, как офицера На шканцах провожают дам, Я думаю про что ушло, Взгляд утопивши в синей мгле, И вот я словно бы один На опустевшем корабле. Про что ушло, что видел я В казарме, в лагерях, в бою, Рассказываю сам себе И правды сам не узнаю; Так странно, слишком странно все… Что ж, это нынче позади. Да, было всякое со мной, Но — больше в будущем, поди. Да, на заметку я попал, Я нарушал закон полка, И сам себя со стороны Я видел в роли дурака — Познанья цену я платил И не был ею возмущён, А прохлаждался на «губе», Мироустройством восхищён. На траверзе возник дымок, И встал над морем там, вдали, Горбучий Аден, точно печь, Которую уж век не жгли. Проплыл я мимо этих скал Шесть лет назад — теперь домой Плыву, солдат, отбывший срок, С шестью годами за спиной. Невеста плакала: «Вернись!» И мать вздыхала тяжело. Они мне не писали — знать, Ушли: ушли, как все ушло. Как все ушло, что разглядел, Открыл, узнал и встретил я. Как высказать, что на душе? И я пою. Вот песнь моя: И восхищаться, и дышать, И жить бескрайностъю дорог — Без толку! — мог бы я сказать. Но бросить бы уже не смог! [11]11
Стихи Дж. Р.Киплинга.
Хорошо читал Андрей. Сильно. И, когда он закончил, Эрих вздохнул:
— Да… Это не наши песенки… это Поэзия. Напишут ли про нас такое…
— Напишут, — твёрдо сказал Андрей.
— Кто? — спросил Жозеф. — Кто напишет?
— Не знаю, — пожал плечами Андрей. — Может, служит кто-нибудь среди нас… или в армии в той или в другой Империи… Он и напишет. А через годы люди будут говорить: «Вот — Поэзия!»
— Кому это нужно? — просил неожиданно Густав. На него разом обернулись все:
— Как кому?! Нам! — возмущённо сказала Елена.
— А, — отмахнулся поляк.
— Кстати, — сказал Иоганн, — завтра наше отделение перебрасывают на передок. Нужно провести разведку дороги для пехоты.
— Хорошая новость! — под общий одобрительный шумок широко улыбнулся Андрей.
2
Чёрт его знает… Всё было спокойно, и подбитый танк бандосов, уныло опустивший хобот, вполне вписывался в пейзаж. Андрей провожал взглядом трупы врагов, лежащие вдоль дороги — никем не убранные, они уже начали неохотно разлагаться, и сырой прохладный воздух был пропитан тяжёлым сладким запахом. Это были результаты не боя, а воздушной штурмовки «хенгистов».
И всё-таки Андрею не нравилась эта дорога. Вот не нравилась — и всё тут. Он был готов поклясться, что за ними следят, и не меньше пяти минут осматривал её вдоль и поперёк, лёжа в кустах. Дозорный не имеет права быть мнительным… и быть неосторожным тоже не имеет права.
Тяжёлая жизнь.
Мышиным попискиваньем он привлёк внимание Густава, лежавшего в нескольких метрах, и указал на дорогу. Поляк медленно кивнул, поднялся и… пошёл вперёд в рост.
— Спятил! — прошептал Андрей, хватаясь за пулемёт. Но в Густава никто не стрелял, никто на него не бросался. Поляк равнодушно перешагнул через труп, прыгнул через совранный танковый каток — и скрылся за подбитой машиной. Андрей инстинктивно напрягся… но услышал только голос Густава — весёлый (!) и громкий (!!!):
— Кролики! Анджей, тут сто-олько кроликов! Ух ты… — и смех, звонкий и искрений.
— Он что, и правда сошёл с ума? — Андрей сделал перебежку к обочине, залёг. — Густав!
— Они прыгают через меня! — ответил поляк, показываясь из-за танка. — Видишь?.. — на его губах блуждала странная, какая-то непонятная улыбка.
«Засада,» — понял Андрей. Понял сразу, шестым чувством солдата.
Но сделать ничего не успел.
— Почему он молчит? — Иоганн досадливо отпустил «уоки-токи». — Густава я вижу, сидит на броне…
— Наверное, Эндрю осматривает колонну, — предположил Дик. — Ого, сколько намолотили…
— Не нравится мне это, — Иоганн взялся за бинокль. Через полминуты неуверенно сказал: — Вроде бы никого не видно… Ладно. Хелен, Дик, Жозеф — вперёд. Остальные — рассыпаться по гребню. Всё…
…Джек занял позицию за кустом, рядом с Ником. Фостер задумчиво смотрел куда-то вдоль ствола пулемёта. Потом канадец спросил:
— Джек, тебе пишет девчонка?
— Нет, — сухо ответил англичанин, и канадец отчаянно покраснел: