Там, где мы служили...
Шрифт:
Моторы джипов заурчали, и они двинулись — медленно, везя следом лафеты. Дробь барабанов заглушила, возобновившись, звук моторов, и Джек сквозь наплывающие слёзы — ветер дул теперь в лицо — увидел, услышал, как строй поёт — торжественно и зло:
— Гроб на лафет! Он ушёл в лихой поход… Гроб на лафет! Пушка медленно ползёт… Гроб на лафет! Мы ляжем здесь костьми… Гроб на лафет! Барабан — греми!.. [14]14
Здесь и ниже — стихи Дж. Р.Киплинга.
Перед вертолётом джипы остановились. Сержанты из группы управления прошли мимо них, накрывая гробы крышками, а потом — обратно, под печальный звук горна медленно, торжественно расстилая поверх них флаги, которые будут отправлены семьям. На родину погибших.
Джек закрыл глаза, когда увидел, как крышка опускается над спокойным бледным лицом Дика — навечно отсекая его от мира. От новозеландской фермы, где он променял талонные ботинки на книги по истории, чтобы узнать больше и уметь больше, чтобы верить в то, что защищаешь… И открыл их лишь когда услышал, что строй вновь поёт — но теперь он пел марш Рот, и марш напоминал торжественный хорал — может быть, так пели когда-то крестоносцы. «Песнопение,» — подумал Джек. — Не просто песня. Песнопение.
Молодые голоса звучали торжественно и грозно…
— За всё, что есть у нас, За всё, что есть народ — Вставайте в грозный час! Вновь гунны у ворот! Во прах повержен мир. В содомский впал позор. Сегодняшний кумир — Оружье и отпор! Всё может отказать, Но только не завет: «Умей не сплоховать! Ударят — бей в ответ!» Опять заводят речь, Твердят со всех сторон, Что миром правит Меч, А вовсе не Закон! А мы встаём на бой. А мы идём во мрак, Где прямо пред тобой — Слепой и страшный Враг! Порядок и уют Добычей стали Тьмы За несколько минут. Остались Честь — и мы! Чтоб стойкости стена Стояла, как скала, Будь новая война Иль войны без числа! Нет места бодрой лжи. Победа нелегка. Решают всё ножи И верная рука! Свобода и Права — Без них мы не народ! Будь, Родина, жива — И счёт потерь — не в счёт!Джек вздрогнул. Привычные слова, вызывавшие радостное нервное напряжение, сейчас показались оскорбительными и страшными. Не в счёт?! Дик, Андрей, Ласло, Анна, Тим, Хуанита, все, все, все и всё — не в счёт?! Да как же это?! Как можно так говорить?! Всё в юноше воспротивилось этой мысли. Он обвёл взглядом ряды лиц — хорошо знакомых, сейчас исполненных торжественности. Ему бросилось в глаза, что почти все эти лица принадлежат мальчишкам. Сколько им здесь? В основном — семнадцать, восемнадцать… Многим — шестнадцать, а то и пятнадцать, мало кому — девятнадцать, двадцать… И они каждую неделю вот так вот провожают своих — и забывают их не от чёрствости, а от очерствелости, не думают, кто следующий… Так кто — следующий?! Кто?! Этот?! Этот?! Этот?! Эрих?! Он, Джек?! Какой смысл в этих словах, в этом прощании, если мёртвых уже не вернуть, не оживить?! Как можно потом смеяться, петь, спокойно спать?! Как, как, как, как?! На секунду Джеку показалось, что он — среди убийц.
«Что я здесь делаю?! — услышал Джек истошный вопль внутри себя. — Зачем я здесь?! У меня дома нет войны! Нет войны! А это — не мой дом! Мне страшно! Я не хочу умирать, мне жалко Дика, мне жалко Эндрю; вам — нет?! Мы не обязаны воевать тут!..»
… - Разойдись!..
…В наполовину пустой, тихой и какой-то страшной палатке, все расселись молча по кроватям. Эрих тихо подошёл к столу, неожиданно громко щёлкнула клавиша магнитофона.
И всё услышали живой голос Андрея…
— …Мои руки тряслись… Я курил на балконе — И мерцали окурки, и плавили битум, А на них наступали ревущие кони, И смотрел на меня кто-то — мною забытый… И мы с ним не боялись и самого чёрта! Были копья точны, были мысли едины, Мы стояли спиной к осаждённому форту, А за нами — вдали — вились флаги Медины… И это так! Я не мог тебя спутать с другими! Просто — стой и молчи, мне не нужно ответа! И я вспомню и сам назову твоё имя… ВЕДЬ ЭТО ТЫ?! Мой Великий Магистр Ла Валетта?!.…Джек сам не помнил, как он встал. Они все поднялись на ноги, не сводя глаз с маленькой потёрханной коробочки на столе, где крутилась магнитная лента. Что-то попало под пальцы — это были плечи. Плечи стоящих рядом Иоганна и Эриха. Джек посмотрел направо и налево. Ему ответили два спокойных взгляда.
Он сжал плечи под жёсткой тканью и стал слушать…
— …Я искал тебя. Здравствуй. Среди стольких времён. Приговоров и сказок. Городов и окон. Но ты совсем безоружен?! Собирайся, солдат! Я пришёл, ты мне нужен — возвращайся назад! И я отчётливо вижу на лезвиях сколы, Я шагаю в литое тяжёлое стремя, А вокруг полыхают и рвутся глаголы, Обретая своё НАСТОЯЩЕЕ время… Мне известны до камня прибрежные мели И едва различимые горные тропы… Я твержу про себя: «Раз они так хотели — Пусть проверят на прочность ворота Европы!..» [15]15
Из песни Ольги Ступиной «Рыцари».
…И всё-таки всё было — как было.
И всё было — правильно.
7
Через пять дней после той операции Джек лежал на койке в одних трусах и смотрел в потолок. В палатке он был один. И было ему плохо. Очень плохо.
По ночам ему снилось, что он лежит на чёрной, голой земле под низким, хмурым небом — и нет сил двинуться. Сон изматывал, как марш-бросок. Даже больше. Джек просыпался с больной головой, мерзким вкусом во рту и безотчётной тоской. Он никак не мог закончить письмо домой и не желал ни с кем разговаривать не по делу.
Больше всего сейчас его утешили бы бои. Но отделение ополовинело, его не посылали даже в рейды. Да и активных боевых действий не велось, хоть и блуждали слухи о новом наступлении, которое скоро начнётся. Джек подумывал обратиться к врачу, потому что ощущал — его вялость просто-напросто следствие нервного истощения и, похоже, ему надо лечиться.
В палатку вошёл Иоганн.
— Ты тут? — швейцарец сел на кровать. — Не спишь? Хорошо.
— Что случилось? — Джек спрыгнул и сел на нижнюю кровать, отметив, что сержант выглядит каким-то скованным.
— Уезжаю, — Иоганн вздохнул.
— За пополнением, что ли? — без особого интереса спросил Джек.
— Да нет… — Иоганн кивнул на свой собранный рюкзак. — Вообще. Кончился мой роман с Ротами. Жаль.
— Стой, куда уезжаешь-то?! — встрепенулся Джек. — Не понял, ты что?!
— В школу к отцу. Подучусь и стану офицером… — Иоганн поднял с пола какую-то пылинку, сдунул её с ладони. — Вот так.
— Ребята знают? — сразу спросил Джек. Иоганн кивнул:
— Ага. Я им сказал, они снаружи в волейбол играют. Жозеф, правда… но я ему напишу потом. Вы все очень хорошие солдаты и вы все мои друзья. Да, так.
— Ты тоже был очень хорошим командиром, — искренне сказал Джек. — А кто… ну, кто будет командовать отделением? Неужели Хелен?
— Конечно.
— А замом кто? Эрих?
Иоганн помедлил.
— Фишер утвердил тебя.
— Меня?! — Джек изумлённо посмотрел в глаза сержанту. И засмеялся — впервые за очень долгое время. — Это что, прощальная шутка?!
— Да нет, всё вполне серьёзно, — Иоганн не улыбнулся, и Джек озадаченно моргнул:
— Да ты что?! Я же тут без году неделя… и я всего лишь ланс…