Чтение онлайн

— Какая жалость? — не понял Витька. — За что тебя жалеть-то?

Брекки сверкнула глазами.

— Наш отец — мой, Ульфрида и Унферта — был одним из последних вольных ярлов. Он отказался следовать за Турре Греттирсоном и был схвачен во время набега на берега Пиренейского полуострова хускерлами «Фирда». Его расстреляли. А наши жизни — мы были тогда ещё малышами совсем — он обменял на то, что мы будем служить Империи, — она встала на колено и примерилась к ране в бедре. — Ну? Тебе тоже меня жаль? Или ты меня уже просто ненавидишь?

Витька, если честно, не знал, как сформулировать своё отоношение. Он просто удивлённо смотрел на Брекки. То, о чём она рассказывала, было не таким уж далёким по времени — но невероятно далёким «по жизни». И что тут сказать — он не знал. Пытался найти слова — и не находил никак. Её братья сражались за Империю, искупая вину отца. А она…

— Я зашью тебе рану — и уходи, — тихо сказала Брекки. — Ты — такой же, как и все. А я в жалости не нуждаюсь — и презрения не заслужила.

Она сердито воткнула иглу, и Витька зашипел:

— Ты шшшшшшшшшшшшшшшто, боль-ноооо! Да какое мне дело до твоего отца, если он не то что мне не знаком, но даже на наши земли не ходил! А ты мне понравилась, дура!

Иголка вновь рванула тело, и Витька снова рявкнул от боли, а вяжущая бабуля (это что же — она тоже ходила с викингами?! Ведь точно ходила…) рассмеялась. Молодо так, звонко…

— Послушай, — сказал Витька, ладонь стирая кровь с бедра, — я эти дырки получил из-за тебя и ты мне правда нравишься. Но ты не могла бы — я очень тебя прошу — если не трудно — не могла бы ты меня не дырявить ещё?!

Брекки подняла на него глаза.

В глазах были внимание и надежда.

При входе в зал Витька остановился передохнуть. Он мысленно костерил себя на все корки и прикидывал, как половчей откинуться на спину — и… Может, за ночь подживёт немного, а завтра — оставалось надеяться, что не придётся никуда долго топать… Иначе всё всплывёт — и объяснение станет очень и очень неприятным. Самым же интересным было то, что Оз… сидел на месте. И шутил, даже не поворачиваясь в сторону Брекки, со своим соседом-ровесником. «Железный парень!» — с невольным уважением подумал Витька.

Веселье в пещере, как это обычно и бывает, благополучно распалось на отдельные очаги. Неизвестно, сколько простоял бы Витька на месте (если честно, при каждом шаге в бедро забивали раскалённый гвоздь), н омимо проскочил Иосип. Проскочил, круто развернулся — и подошёл к Витьке.

— Куда ты пропал-то? наши тебя ищут. Джек думал, что ты пошёл драться с тем козлом, но он потом пришёл, а тебя нет… — серб осекся, всмотрелся и тревожно спросил: — А чего это ты какой-то… зелёный?

— Переел, наверное, — спокойно ответил Витька. — Я потом и выходил — проветриться, тошнило меня… постоял на холодке.

— Полегчало? — поинтересовался серб.

— Угу.

Плечо и бедро горели. Хотелось поскорей добраться до лавки. Но Иосип, кажется, витькиных страданий не замечал. Сербский мальчишка был весел, глаза блестели, от него слегка попахивало вином.

— Здесь очень красивые девчонки, — понизив голос, признался он. — Почти такие же, как наши.

— У тебя дома осталась? — спросил Витька, следя за Брекки — она беспокойно оглядывалась по сторонам.

— Не, — беспечно ответил серб. — Я двух или трёх поменял за последние полгода.

Витька склонен был поверить — такие мальчишки, как Иосип, у женского пола всегда пользуются успехом. Кивнув, русский спросил — неожиданно для самого себя:

— А отец твой… где?

Серб резко помрачнел, от его весёлости мгновенно не осталось и следа.

— В Месопотамии лежит.

Витька наклонил голову. А Иосип, передёрнув плечами, опять взбодрился.

— Смотри, как танцуют!

Посмотреть в самом деле было на что. Три пары юношей танцевали с двумя ножами каждый — клинки сталкивались в воздухе с ритмичным лязгом, мелькали, подброшеные и перебрасываемые из рук в руки, над головами танцоров, которые крутились, подпрыгивали, сходились и расходились… За ними внимательно следили из-за столов, в такт стуча кулаками по столешницам. Кончилось тем, что из-за стола вскочил Толька Бронников, кубанец из 3-го ударного и, дико, режуще свистнув, прыгнул через стол, расставив в прыжке руки, как крылья — и пошёл по кругу возле танцующих вприсядку, быстро ударяя себя ладонями — по груди-по бёдрам-по подошвам сапог и выкрикивая:

— Эхххх, ходи-братва-разговаривай-Россия — и-и-и-и-и-иххххххаааа!!! — раскинув руки снова, он, как подброшенный пружиной, взметнулся в воздух, в прыжке сев на шпагат. И ещё, ещё, ещё — раз за разом, не сбивая дыхания.

— Й-арррр! — в полном восторге ревел зал. То, как пляшет русский, большинство тут видели, наверное, впервые. Толька же неожиданно выхватил из ножен на поясе у одного из танцевавших парней длинный тесак… и вокруг него вспыхнуло ало-серебряное в свете факелов сияние, рассыпавшее быстрые блики. Подкинув тесак к потолку, Толька вновь подпрыгнул, перехватил оружие за рукоятку и приземлился на колено, выкрикнув:

— Ха!

«Дум-бам-дум-бам-дум-бам-дум!» — удары кубков по столу слилось в ритмичный грохом — и резко оборвалось. Тольку тут же потащили в компанию молодых ребят, которую возглавляли те танцоры. Причём каждый стремился ему налить побольше и обнять покрепче.

— Толь, пей поменьше! — предупреждающе крикнул сержант Левинский. — Проспаться не успеешь!

— Я не пью, товарищ сержант, ты ж знаешь! — весело откликнулся кубанский казачонок, всё-таки вежливо поднимая кубок.

Решившись наконец оттолкнуться от стены, Витька на едином рывке добрался до лавки и сел на неё. Украдкой перенёс правую ногу на место, придерживая руками, как чужую вещь.

— Ты чего?! — изумился Майкл.

— Отсидел, — сквозь зубы сказал Витька. И поймал взгляд Оза — совершенно больной, как у побитого пса.

— А… — откликнулся Майкл, всё ещё искоса удивлённо косясь на друга. — Куда бегал-то?

— Тошнило, — Витька протянул руку за хлебом и столкнулся с ладонью Брекки. На миг задержал на ней пальцы — девушка подняла глаза, тихо прикрыла их ресницами…

…Ромка неожиданно поддал. Сидевший рядом Олег шипел ему, чтобы он перестал, но Ромка, кажется, что-то вспомнил — упулился в стол, весь побагровел и что-то угрюмо цедил о могиле, о каких-то четырёх камнях и старой липе, а потом запел, перевирая мотив и ожесточённо:

— Напился, — Джек встал. — Эрих, помоги вывести, а то сейчас драться начнёт…

— Погодите, погодите, лучше я, — Олег поднялся и начал в свою очередь поднимать Ромку. Тот не сопротивлялся, и они вдвоём двинулись к выходу, а Скобенюк аккуратно показал кулак Джеку, который чертыхнулся.