Чтение онлайн

Первым делом мы поехали в Мытищи, и ближе и слово «арсенал» рисовало радужные перспективы. На деле все оказалось не так здорово. Пользуясь мандатом, доступ к осмотру хранящихся образцов я получил легко, а вот дальше не заладилось. По моей просьбе меня сначала проводили к боеприпасам, и здесь меня ждало первое разочарование. Присутствовало большое количество различных пороховых зарядов, и капсюлей старинных систем к орудиям еще времен освобождения Болгарии в прошлом веке. Кстати сами осадные пушки, калибра примерно в 152 мм, тоже хранились здесь же в законсервированном виде, вот, только, с какой целью не понятно. Им место только в музее. По словам сопровождающего, эти орудия, в свое время, попали в арсенал из-за сильной изношенности стволов и в лучшем случае могли выстрелить до десяти раз, вот только специалистов, способных это сделать уже вряд ли найдут. Справедливости ради нужно отметить, что были и орудия доставшиеся трофеями после Первой мировой и Интервенции, мне даже приглянулось одно морское калибра в 107 мм, вполне пригодное для установки на артиллерийскую площадку бронепоезда. На всякий случай сделал пометку, что если ребятам подойдет, то пусть забирают для усиления могущества своего чуда техники. Снарядов к нему хватало, думаю, и кому управляться с ним найдут, модель не сильно старая, судя по клейму 1911 года выпуска. Пусть все орудия, выпускавшиеся в начале века, прошли глубокую модернизацию, но принцип действия и система заряжания остались теми же. Присмотрел еще пару английских 76-мм зенитных пушек, эти были поновее и точно подойдут для воздушного прикрытия бронепоезда на больших высотах, а для отражения пикировщиков есть 20-мм авиационные ШВАК поставленные на зенитные лафеты, плюс счетверенные Максимы. А вот по моему запросу не чего подходящего не нашлось.

Зато на Сокольническом складе имелись в большом количестве трофейные английские осколочно-фугасные снаряды 6-дюймового калибра фирмы Виккерс весом чуть более 45 килограмм, вполне пригодные для выплавления из них тола. Но и этого делать не пришлось, так как после моего пояснения для чего мне нужна взрывчатка, меня провели к месту, где хранился динамит в 200 граммовых пачках и килограммовые бруски тротила. Я бы отдал большее предпочтение гексогену, но его здесь не было. Однако грех было жаловаться, тон восемь взрывчатки мне обещали отгрузить в ближайшее время, нужно только согласовать заявку на транспорт. Все хранилось настолько в идеальных условиях, что хоть сейчас было готово к применению.

Уезжал я в приподнятом настроении. Основные вопросы, которые себе обозначил, были решены, теперь можно вплотную заняться организацией большой пакости для немцев, не отвлекаясь на организационные вопросы. Позвонил строителям бронепоезда и продиктовал характеристики орудий, которые они могут получить. Оставил контактные телефоны работников арсенала, с кем можно связаться по этому вопросу. В ответ вместо благодарности услышал настоятельную просьбу ускорить решение вопроса с танковыми башнями. На самом деле, я не считал это чем-то сложным. В период наступления битой техники было достаточно, главное, что бы поле боя оставалось за нами, для обеспечения ее беспрепятственной эвакуации. А сводки из под Ельни звучали вроде бы обнадеживающе. Соединения северной и южной групп Резервного фронта сузили горловину Ельнинского выступа до простреливаемых артиллерией 6?8 километров, обещая котел, теперь уже для немцев.

В тайне я надеялся, что к телефону подойдет Катя, и мы сможем поговорить, но не повезло. Смысла оставаться в Москве не было и, заскочив в гостиницу за вещами, я помчался на аэродром.

Прямо с узла связи аэродромной службы, дозвонился до руководства и договорился о вывозе взрывчатки, потом предупредил Старчака, о выполнении задачи и своем возращении. Так как ни каких дополнительных вводных не поступило, я с чистой совестью отправился ожидать самолет. Расположившись на чехлах от двигателей рядом с летным полем, стал смотреть за работой суетящихся техников. Обстановка была настолько мирной и обыденной, что о войне думать не хотелось. Однако рядом расположилась небольшая группа летчиков, возвращающихся из госпиталей в свои части, и я невольно прислушивался к их разговору.

– На третий день меня сбили, – рассказывал старший лейтенант из истребителей, – к тому времени нас хоть и потрепали, но силы еще были, только вот уставали мы до того, что из машины сами выбраться не могли, обедали и то, сидя в кабине. Хорошо, что командование сообразило, что после третьего подряд вылета уже начинаешь туго соображать, и координация теряется. Тогда, как подмену, за «баранку» рычага всех стали сажать, кто летать умеет. Благо народа тогда хватало, не то, что самолетов – после каждого вылета или теряли кого-то, или машину в ремонт.

– У нас та же история, – вздохнул усатый мужчина в кожаной летной куртке без знаков различия, – звенья стали комплектовать случайным образом. На незнакомой местности, да не слетанными экипажами… – он устало махнул рукой. – Если звеньевого сбили, считай можно назад поворачивать. Карта местности только у него, да и задачу он получает.

– Да подожди ты, – перебивает его кто-то из молодежи, – пусть человек расскажет.

– Ну, так вот, – возвращается к своей истории старлей, – вылетели мы немецких бомберов потрепать. В указанном квадрате перехватили девятку Юнкерсов. Ни кого не сбили, но строй нарушили и заставили от бомб избавиться. Вроде задание выполнили, но тут сверху их прикрытие навалилось – две пары, а третья откуда-то снизу вынырнула. В общем взяли они нас в оборот и давай гонять. Скорость то у Мессершмита больше, да Ишачок маневрение. Правда нам это не сильно помогло бы, но на наше счастье звено Чаек мимо шло, ну и вписались за нас. Сразу дышать стало легче, да и немцы не ожидали атаки и один самолет сразу потеряли.

– Я же говорю, можно немца бить, можно, – радостно вставил кто-то.

– Можно то можно, только недооценивать противника не стоит. Я вот тоже, не успел порадоваться, как меня от группы отбили, даже не понял как. Вот только, что хвост ведущего рядом был, а через мгновение, я из свалки вываливаюсь один, и уже пара Мессеров сзади пристраивается, а затем давай гонять меня «и в хвост и в гриву». К земле прижимают, что бы маневра лишить. Сейчас я думаю – это немец своего молодого ведомого на мне потренировать решил. Время совсем ничего прошло, а мне уже ни чего и не остается, кроме как в верх уходить. Умом понимаю, что тут мне и конец, а руки сами собой на одних рефлексах рычаг на себя отжимают. И знаю, что не тягаться мне с ними на вертикали, да выхода нет, – летчик глубоко затянулся, вновь переживая неприятные мгновения.

– Срезали? – выдохнул кто-то из нетерпеливых слушателей.

– Резалка не выросла, – зло усмехнулся рассказчик, – не успел я толком испугаться, как вижу, на меня Пешка наша с высоты валится. Я к нему. Под брюхом проскочил, да прямо в лоб двум истребителям, что наш бомбардировщик преследовали. Вот по ним из всех четырех стволов, да на встречном курсе, я и лупанул. От одного точно куски обшивки полетели, но не задымил, хотя оба в стороны прыснули. А моих преследователей Пе-2 из курсовых причесал.

– В общем помогли бомберы.

– Да мы считай, друг другу помогли. Я как возможность вздохнуть спокойно появилась, огляделся. Мать моя женщина, а от руля то одни ошметки остались, да и в плоскостях дыр хватает, как я еще маневрировал не понятно. Короче потянул я на свой аэродром, да не долетел то всего ничего. Километров пять оставалось, когда Ишачок прямо в воздухе разваливаться начал. Пришлось на вынужденную идти, а при посадке колесо подломилось, ну я и получил перелом трех ребер, так сказать первое не боевое ранение.

– Как не боевое, – вскинулся кто-то из молодого пополнения, – по уставу, раз имелась встреча в воздухе с противником, а уж тем более воздушный бой, то однозначно ранение считается боевым.

– Смотри-ка, уставщик нашелся, – вздохнул старлей, – вот и у нас тоже один такой был. Сами знаете, треть потерь в технике относится к не боевым. Вот и пришел приказ усилить бдительность по сохранности боевой техники в период эксплуатации. А у меня, что? Как с немцами бился, и в каком состоянии самолет был, ни кто не видел. А после аварийной посадки, он совсем рассыпался, попробуй, определи, что с ним было. Вот мне чуть вредительство и не впаяли. Хорошо, что оружейник доложил после осмотра, что я все до железки расстрелял, а корпус имеет пулевые попадания. Да и то особист шипел как кот рассерженный, хорошо, что в госпиталь отпустили без разбирательства.

Пока шел рассказ, я вспомнил, как в немецком тылу мы на одинокого немецкого «охотника» нарвались, и если бы не мастерство Василия Тарасовича, догадавшегося с ходу посадить Р-5 на проселок и укрыться под сенью деревьев, я этот рассказ уже может быть и не слушал.

– Товарищ военнаб, – ко мне бежал молоденький воентехник 2-го ранга и размахивал рукой, привлекая внимание. – Связной самолет в Холм-Жирковский, с посадкой в Юхнове, – выдохнул он, останавливаясь рядом, – готовы взять с собой. Только кабина открытая, вам бы накинуть сверху что-нибудь, а то продует.