Чтение онлайн

– Ну, так подсоби телогреечкой, – усмехнулся я, понимая, что в одном кителе, будет действительно свежо, – а я ее потом через летчиков верну.

– Сейчас прикину, как вам помочь, но совсем чистой у нас нет, – слегка смутился он, – сами понимаете, все время с техническими жидкостями работаем, тут поневоле измажешься.

Подхватившись с чехлов, и прихватив сильно похудевший вещмешок, я направился следом за лейтенантом, не особенно прислушиваясь к его бубнежу. На рулевой дорожке меня ждал такой родной Р-5, что даже в груди немного екнуло, вспоминая, сколько пришлось совсем недавно полетать в качестве штурмана наблюдателя на такой же машине.

Рядом нетерпеливо прохаживался штурман, а летчик уже дожидался в кабине, прогревая мотор.

– Вас ждем? – Обратился он ко мне, и тут же пояснил, – поторопиться бы, а то погода меняется, боюсь, что туман будет, да и облачность сегодня низкая.

Действительно после нескольких теплых дней, погода сегодня портилась прямо на глазах. За хлопотами я внимания не обратил, но солнце из-за набежавших облаков, выглядывало редко. К вечеру температура воздуха упала, но земля прогрелась, и на разнице температур туман обещал быть густым, особенно если пройдет легкий дождь, добавляя в воздух влаги.

– Еще минутку, – попросил я, – не хочется простывать. Мне тут ватник пообещали.

– Не нужен ни какой ватник. В кабине специально для таких случаев имеется плащ-палатка. Накинете, и от ветра и от дождя, если начнется, убережет. Не вы первый, надеюсь, что и не последний, кто пассажиром летит. Давайте вперед, – поторопил он меня, – я следом, после того как плащ наденете, а то вдвоем места мало.

– Знаю, сам на таком летал в начале войны.

Штурман глянул на меня заинтересованно но, ни чего говорить не стал. Быстро упаковавшись в плащ-палатку, я занял свое место. Следом скользнул летчик. Тесновато, мне так вообще не повернуться, но этого и не нужно. Моя задача не мешаться в полете, тем более, что как боевая единица в данном случае, я бесполезен. От мешка с почтой отличаюсь только тем, что дышу. Разговаривать при работающем двигателе и встречном ветре, в открытой кабине можно только криком или общаться жестами. Поддерживать, таким образом, беседу достаточно проблематично, поэтому лучше помолчать. Так и просидел весь полет, изредка бросая взгляд на землю в уже сгущающихся сумерках, и рассуждая о том, что вместе с ожиданием на аэродроме, выигрыш по времени в сравнении с поездкой на машине, получается совсем не значительный, а комфорта так еще меньше.

К аэродрому «Мальцево» мы подлетали уже в полной темноте, используя только немногочисленные наземные ориентиры, так как тучи затянули все небо до самого горизонта, и звезд видно не было. Да и на земле уже клубился туман, подтверждая прогноз метеослужбы. Обозначив себя сигнальными ракетами и дождавшись пока загорятся огни на посадочной полосе, мы пошли на посадку. Сели штатно, и после недолгого пробега я, наконец-то, выбрался из тесной кабины. Прощание не затянулось и, вернув плащ-палатку, я поспешил в землянку, служившую столовой. Здесь в любое время суток, как и на корабельном камбузе, стоял горячий чайник с какао, а не имея возможности двигаться, промерз я все-таки основательно.

Здесь меня и нашел посыльный из штаба, кому-то не терпелось переговорить со мной по телефону. По быстрому допив горячее, поспешил на узел связи. Оказалось, что наши тыловики подсуетились, и машины за взрывчаткой готовы выехать уже завтра с утра. Пришлось по новой диктовать контакты и объяснять, куда нужно подъехать и к кому обратиться. Техник-интендант на том конце провода, отчаянно «тупил» переспрашивая по несколько раз одно и то же, чем почти довел меня до готовности наорать на него и бросить трубку. Возможно, для вразумления, ему действительно не хватало крепкого словца, так как стиль руководства некоторых командиров основывался именно на ненормативной лексике, но я сдержался. Затем пользуясь моментом, сделал еще несколько звонков, решая различные вопросы или просто общаясь со знакомыми с целью узнать последние новости как на передовой так и в ближайших тылах. Необходимо было знать, чем сейчас «дышит» народ, и какие настроения в штабах, что бы ни попасть под чью-то «горячую руку».

Обдумывая полученные сведения, я вышел на улицу и поежился от сырой прохлады. Туман продолжал густеть и подниматься вверх, обволакивая все вокруг и скрывая очертания предметов. Видимость значительно ухудшилась, и на этом природа останавливаться явно не собиралась, прожектора уже мало помогали, освещая лишь небольшой участок рядом с собой. Опасаться вражеской авиации в такую погоду не стоило, поэтому подсветка в этой части аэродрома работала, иначе можно было бы убиться. Обозначилась проблема, как добираться до нашего лагеря. В темноте, усугубленной неприятным природным явлением, на проселочной дороге, можно и ногу подвернуть, оступившись на неровности. Вставал вопрос поднимать Петровича, что бы он приехал за мной или дожидаться утра здесь. Победило желание ночевать в своей постели, к тому же какой смысл был торопиться вылететь из Москвы и остановиться всего в десятке километров от лагеря. Развернувшись, что бы спуститься в землянку узла связи, я чуть не был сбит с ног, выскочившим оттуда посыльным.

– Виноват, – буркнул он на ходу, и стремительно исчез в тумане.

За время моего недолгого отсутствия, обстановка внутри помещения, резко изменилась. От сонной неспешности не осталось и следа, все были при деле, со всех сторон раздавался гул голосов. На мой вопрос: – Что случилось? Старший лейтенант связист буркнул: – Приказ командующего фронтом, полку готовиться к вылету.

Добиться чего-то более вразумительного не представлялось возможным, да и отвлекать людей в такой напряженный момент, было неправильно, поэтому я отошел в уголок, дожидаясь, когда освободится аппарат. Из обрывков команд и разговоров стало понятно, что готовится выброска десанта в ближний тыл противника. Судя по тому, что к вылету планировалось двенадцать ТБ-3, силы десанта определялись как рота со средствами усиления и боеприпасами, рассчитанными на длительное удержание захваченных позиций. Мы такими материальными ресурсами не располагали, так что, скорее всего, будут задействованы силы 4-го воздушно-десантного корпуса. Однако все равно тревожно. Допустим, плацдарм они захватят, а вот кто потом пойдет на поддержку и усиление? Как бы десантников Старчака не дернули, мы-то здесь – под боком. А то, что специализация у нас другая и силы на подготовку затрачены немалые, так кого это волнует – война все спишет.

Машину я вызвал, но все же решил задержаться, до выяснения, так сказать вопроса по существу. А туман продолжал сгущаться, и скоро видимость упала до десяти шагов, в которых едва угадывался свет от фонарей или костров. Самолеты-то к вылету приготовили, а вот как взлетать, если рулежка только угадывается. Шанс, что в конце разбега, тяжелая машина сойдет с укатанной полосы в сторону и подломит шасси, очень высок. Угробят и машину, и десант покалечится. В нормальных условиях такой вылет никто бы в серьез и рассматривать не стал, но идет война и на многое сейчас смотрят по другому.

Вскоре стали прибывать машины с десантом. Бойцы деловито суетились, выкладывая грузовые тюки и контейнеры по подразделениям, рядом с обозначенными им самолетами и подсвечивая фонариками проверяли крепления к грузовым парашютам. Как я и предполагал – рота, усиленная минометным взводом. Последние выделялись характерной упаковкой своего основного оружия и боеприпасов к нему.

Наконец пришла метеосводка по месту предполагаемого выброса десанта – низкая облачность и туман, что в отсутствии на земле встречающих, точнее подсветки места выброски, практически ставит крест на десантной операции. В таких условиях успешное десантирование мало осуществимо, в виду отсутствия возможности сориентироваться на местности. Шанс попадания парашютистов на лес, в болото, или еще хуже на головы окапавшегося противника очень велик. Только крайняя нужда может заставить выполнить такой приказ. Мои опасения разделял и командир авиаполка полковник Филипов. Прямо со старта Иван Васильевич дал команду дежурному на КП:

– Свяжись с командиром дивизии и доложи от моего имени, что в такую погоду, да еще ночью на самолетах, не оборудованных специальными приборами для пилотирования вслепую, взлетать невозможно. А те, кому удастся благополучно подняться в небо, просто не увидят землю и не найдут место выброски десанта.

Я с командирами как раз находился в землянке КП, где была прямая связь с дивизией, и прекрасно слышал ответ:

– Передайте Филиппову, пусть выпускает самолеты в воздух, приказ на взлет подтверждаю.

Буквально через пару минут в землянку ворвался сам полковник и выхватил телефон.

– При такой погоде, взлет невозможен в принципе. Прошу пересмотреть решение о полете, – прокричал он в трубку, едва сдерживая ярость.

– Десант выбрасывается по приказанию командарма Жукова. Я отменить это решение не могу, – послышался в ответ усталый голос комдива. Очевидно, он и сам понимал абсурдность такого решения, но как человек военный приказы привык выполнять, а не обсуждать. К тому же Жуков, не смотря на все свои достоинства, слыл командиром жестким и возражений не принимал. Очевидно, что в разгар наступления комдив под горячую руку попадать не желал.