Чтение онлайн

— Он что? — ненависть к этому человеку расползается по мне всепоглощающей волной.

Голос Кристиано становится тяжелым, как свинец.

— Я подслушал его разговор с людьми из мексиканского картеля.

Глаза начинают болеть от того, как широко я на них смотрю, не в силах поверить.

— Я убил их всех.

Моя грудь невольно напрягается, и он это замечает.

— Этой сделки больше не будет.

Я могу ненавидеть насилие, могу презирать все, за что годами стояло участие папы в делах Ди Санто, но это не значит, что я ничему не научилась.

— Какой ценой?

— Я пока не знаю. Но долго ждать не придется. Как только картель узнает, что их люди мертвы, мы это поймем.

Его слова обрушиваются на меня, как кислотный дождь. Я понимаю, что это значит. Это означает войну. И Кристиано будет уверен, что именно он развязал ее. Он не захочет возвращаться в Вегас, оставив семью разгребать последствия.

Он тяжело выдыхает.

— Клянусь, по-другому это случиться не могло. В тот момент, когда я услышал их разговор и понял, что они планируют, я должен был остановить это, пока не зашло слишком далеко. Я должен был убить своего брата.

А потом он наклоняется ближе, и его длинные ресницы касаются моей раскаленной кожи.

— Но давай проясним, Трилби. Это не та причина, по которой я убил своего брата.

Он придвигается еще ближе, так, что я уверена: никто в комнате не услышит. Его пальцы обхватывают мой подбородок и поднимают мой взгляд к его глазам.

— Я убил его ради тебя.

Я стараюсь удержать его взгляд, но изображение плывет, уходит из фокуса, и все вокруг размывается до неузнаваемости.

Я закрываю глаза и ощущаю, как его лоб опускается на мой.

— Я знаю, ты ненавидишь все это, — шепчет он. — Я знаю, ты ненавидишь насилие, смерть, все до последнего. Но я знаю тебя, Трилби. Я вижу тебя. Вспомни, какой ты была до того, как умерла твоя мама.

Я пытаюсь покачать головой, но он поднимает руку и удерживает меня, не давая отвернуться.

— Помнишь, как ты бегала в море в любую погоду? Как ныряла со скал? Как уходила в лес с палаткой, не сказав никому, куда? Ты ведь спокойно приходила на стрельбище и стреляла лучше парней вдвое старше себя.

Его слова кружат вокруг образов, которые сначала медленно, а потом всё плотнее и плотнее проносятся передо мной один за другим. Я вижу, как бросаюсь в ледяные волны, как сплю одна под звездным небом, как выпускаю пули с такой точностью, будто они всегда предназначались для целей, созданных для мужчин и женщин гораздо старше и опытнее меня.

— Ты когда-то была дикой. Свободной. Бесстыдно смелой.

Я киваю. Я помню.

А потом что-то выдергивает меня из этих воспоминаний.

Какого хрена Кристиано знает, какой я была?

Я резко отстраняюсь, и его лицо меняется. Его глаза мечутся из стороны в сторону, словно он ждал этой реакции.

— Откуда ты знаешь?

— Что знаю?

— Откуда ты знаешь, что я все это делала?

— Я вырос неподалеку.

— Но я тебя не помню. — Мне почти стыдно это признавать, потому что даже детьми Ди Санто были почти как королевская семья на Лонг-Айленде. Но мне было всего десять, когда он уехал.

— Может быть, и нет. — Он проводит рукой по подбородку, и мое внимание тут же цепляется за тонкий слой щетины. — Но я помню тебя.

Мой мозг отчаянно ищет хоть какой-то обрывок воспоминания.

— Мы были... друзьями?

— Не совсем.

— Кристиано. — Я бессильно опускаю голову. — Сейчас не время для расплывчатых ответов. Можно мне, пожалуйста, один прямой?

— Мы встретились однажды. Тебе было около восьми. Ты нашла мертвую птичку и пыталась выходить ее. — Он стирает с лица улыбку большим пальцем. — Я сидел с тобой, пока ты «оперировала» ее с помощью палочек и травы, а потом ты спела ей колыбельную.

Я моргаю.

— Мы разговаривали?

— Вроде того. На самом деле я был твоим консультантом. Ты спросила мое профессиональное медицинское мнение по паре вопросов. Я его дал. Но ты все равно сделала по-своему. Я просто был поражен тем, как ты умела полностью уйти в этот придуманный тобой рассказ. Я завидовал твоей способности вырываться из нашей реальности и становиться этим персонажем и этой целью, которую ты создала в своей голове. — Он прикусывает внутреннюю сторону щеки.

— И что было потом?

Он бросает взгляд через плечо. Папа, Аллегра и Сера разговаривают с врачом. Потом он опускает глаза на пол.

— Твоя мама увидела, как мы разговариваем, и увела тебя.

— Почему? — выдыхаю я.

— Думаю, она не хотела, чтобы ты разговаривала с Ди Санто.

Я щурюсь и пытаюсь вспомнить.

— Ты была в ужасе от того, что пришлось ее оставить. Я пообещал позаботиться о птичке, и я это сделал.

— Ты сделал? — шепчу я.

Он пожимает плечами.

— Ну да, насколько вообще можно заботиться о пернатом трупике. Я нашел коробку в сарае на дедушкиной лодке и устроил ей настоящее погребение.

Я не могу удержаться от улыбки.

— Правда?

— Я же только что помог тебе провести крайне сложную операцию на микроскопическом сердце в условиях колоссального давления, — в его голосе звучит такая искренность, что сердце сжимается, — к тому моменту я был уже довольно вовлечен.

Моя улыбка медленно тает.

— Мне так жаль из-за мамы…

— Не нужно. — Он обхватывает мои руки своими. — Она пыталась защитить тебя. И она это сделала. Очень, очень долго. Я благодарен ей за это.

— Но ты... — я провожу ладонями по глазам. — Ты ведь ничего не сделал.

Я смотрю на него, и веки становятся тяжелыми. За короткое время я впитала в себя целую гору информации. Слишком много смерти и слишком много насилия.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит он раньше, чем я успеваю предложить это сама. — Мы сможем поговорить позже.

Он не ждет ответа. Просто встает, поворачивается к моей семье и объявляет, что все должны оставить меня одну на несколько часов.

Он кладет мою руку обратно на простыни и кончиками пальцев скользит по ее верхней стороне.