Чтение онлайн

Взгляды наконец отрываются от окна. Но напряжение в помещении никуда не уходит, наоборот, становится ощутимее, когда парень Гаспаре принимается убирать осколки. Каждый взмах щетки будто только усиливает гнетущую атмосферу.

Я снова опускаюсь на стул и перевожу взгляд на студию, и зрелище, которое мне открывается, перехватывает дыхание. Контесса танцует с такой силой и грацией, что я не в силах отвести глаз. Я не эксперт в танцах, но могу сказать точно — это не балет. И не уличный стиль. Что-то между. Все ее движение, такое медленное, текучее, драматичное, но в то же время мягкое. И под всем этим — ярость, которую невозможно описать словами.

Ее руки всплывают над головой, как крылья ангела, спина изгибается в тугую дугу, одна нога тянется вверх позади. Она кружится, кружится, резко опускается вниз, сворачивается в спираль. Потом опускается на руки и выбрасывает ноги вверх, с легкостью переворачиваясь в стойку, словно она не танцовщица, а олимпийская гимнастка. Это дикое, темное, почти первобытное зрелище, и это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Мне удается оторвать взгляд от окна и перевести его на Гаспаре, он замер на месте. Во всей лавке наступила тишина. Все снова уставились на Контессу. Кровь во мне вскипает, как огненный шар перед взрывом.

— Глаза вниз, — рявкаю я на весь зал, и мой голос ударяется о стены.

Все сразу же опускают взгляд в пол. В моем тоне, вулканический надлом.

Я снова перевожу взгляд на студию и завороженно наблюдаю, как она без усилий крутится и изгибается, управляя своим телом так же, как музыкант управляет звуком.

Но как незваный гость врывается воспоминание о Федерико Фалькони, сжавшемся от страха на лестничной площадке в доме своего отца, и накладывается на все, что я вижу перед собой. Я почти ничего о нем не знал, кроме одного, что он был сыном предателя. Ему, наверное, и семнадцати не было, когда их семья уехала. Всего лишь пацан. И все же именно он забрал у Контессы Кастеллано самый важный дар, который у нее был. Ему даже не пришлось просить дважды.

Мне трудно поверить, что она не была в него влюблена. Иначе как это могло произойти так легко? Одна только эта мысль наполняет меня такой яростью, которую я обычно испытываю лишь к таким, как Саверо, к жалким ублюдкам, недостойным звания человека. Но ведь Федерико Фалькони был невиновен. Он всего лишь лишил Контессу девственности. Так почему же мне так хочется выдрать ему, блядь, глаза и раздавить их между пальцев?

Движение справа отвлекает меня от этих мыслей и возвращает в комнату. Один из мужчин поднялся с места и подошел к окну. Сейчас он стоит, положив тощую руку на стекло, и уставился на Контессу, будто загипнотизированный, будто не в силах оторваться.

— Ты, блядь, ослышался? — Я не узнаю собственного голоса.

Гаспаре кашляет, пытаясь вернуть этого придурка в реальность, но тот будто вообще не здесь. Мой взгляд опускается на его брюки, и все перед глазами заливает красной пеленой. У него такой стояк, что член торчит под прямым углом и почти касается стекла.

Мои пальцы сжимаются вокруг ствола, я даже не заметил, как вытащил пистолет из-за пояса. Не задумываясь ни на секунду, я поднимаю оружие и целюсь ему в голову. И стреляю.

Я смотрю прямо перед собой, в зеркало, теперь заляпанное кровью и обломками черепа. Все это медленно стекает по стеклу. Я опускаю взгляд на тело, распластанное на полу. У него до сих пор стоит, блядь. Я навожу дуло ему в пах и стреляю еще раз.

Член вяло падает, и мой тяжелый выдох удовлетворения наполняет, нынче мертвую тишину в барбершопе. Потом Гаспаре снова кашляет, возвращая мое внимание к себе. Он кивает на пустой стул. Похоже, я только что пристрелил его текущего клиента.

Ну, тоже способ ускорить обслуживание.

Я киваю и поднимаюсь, пока он рассматривает бритвенное лезвие в руке.

— Ne prendero uno nuovo9. Возьму новое.

Постепенно в комнате снова вспыхивают разговоры, и я уже было подумал, что сейчас станет неловко. По крайней мере, теперь никто больше не пялится в окно.

Я поворачиваю голову обратно к дороге как раз в тот момент, когда грузовик отъезжает, и студия снова прячется за вуалью сетчатой занавеси. Мой желудок сжимается при мысли о том, что находится за этим окном, и в то же время я знаю, что она покажет мне это снова разве что через свой труп. Я щелкаю предохранителем на пистолете, пока не наделал еще чего-то непоправимого, потому что эта тошнотворная волна, накатившая на меня, — нечто новое. Непредсказуемое. Невыносимое, блядь.

Я тяжело выдыхаю и поворачиваюсь к зеркалу, глядя в свое отражение.

А потом правда бьет меня прямо по лицу.

Похоже, у меня, блядь, проблема.

Контесса

Тридцатью минутами ранее

— Точно не хочешь пойти с нами за пиццей? — Остальные девчонки уже вышли на улицу, но Пейдж снова высовывает голову в дверь.

— Абсолютно точно. Мне просто нужно добить эту связку движений. — А еще я практически уверена, что за мной следит кто-то из людей Бернади, а нет ничего более подозрительного, чем темная бесформенная тень, хвостом идущая за тобой по пятам.

Пейдж оглядывается через плечо и, убедившись, что поблизости никого нет, снова заходит в комнату. Она склоняет голову, понижает голос и смотрит на меня серьезно, почти по-сестрински.

— Ты же понимаешь, почему он с тобой такой жесткий, да?

Мои мысли тут же соскальзывают с одного деспотичного мужика на другого: на Антонио.

Я снова поворачиваюсь к зеркалу, и взгляд тут же цепляется за слишком кривые ноги, недостаточно расслабленные плечи, чересчур зажатые руки.

— Ага. Я просто недостаточно хороша.

Пейдж раздраженно выдыхает и в пару шагов оказывается рядом.

Я собираюсь снова встать в позицию, чтобы пройти связку с начала, но она вдруг обнимает меня за талию, прижимается щекой ко мне под мышку, как кошка.

— Ты лучше всех нас, — говорит она и крепко меня сжимает.

Я поднимаю взгляд к потолку.

— Это неправда.

— Тесс, он строг с тобой, потому что знает — ты выдержишь.

Я зажмуриваюсь, чтобы не дать чувствам проскользнуть сквозь трещины и не скатиться по щекам. Никогда раньше я не чувствовала, что готова вот так взять и все отпустить. Все эти годы я выстраивала броню, слой за слоем, делала ее прочнее, крепче, толще. И вдруг, за последние несколько недель, как будто что-то высосало из меня всю энергию, которую я обычно тратила на поддержание этой железной оболочки. Все началось со смерти моего преследователя. С осознания, что он чуть не изнасиловал и не убил меня, а я даже не подозревала, насколько была близка к краю.