Чтение онлайн

Длинная тонкая тень вытягивается через дорогу. Кто бы ни шел за мной, он совсем близко. Я выдергиваю телефон и набираю Аллегру. Даже без громкой связи слышу протяжный гудок.

Он тянется и тянется.

Дерьмо.

Быстрый взгляд через улицу, и тень уже еще ближе.

Я сбрасываю вызов и перехожу на бег. Я только что без остановки отплясала три часа и вымотана до предела, но заставляю ноги двигаться быстрее, сильнее. Кровь стучит в давно забитые мышцы, и они начинают ныть.

Я уже задыхаюсь, когда, наконец, сворачиваю за угол. Навстречу движется несколько такси, только одно с зажженным огнем. Я выскакиваю прямо на дорогу, легкие горят, и, к счастью, машина останавливается. Я запрыгиваю на заднее сиденье и сдавленным голосом выкрикиваю свой адрес.

Щурюсь, всматриваясь в сторону, откуда бежала, но там больше нет ни движения, ни шагов. Кто бы ни был за мной, он не свернул за угол.

Когда мы подъезжаем к концу квартала, я бросаю взгляд в сторону и вижу ту же вытянутую тень, пересекающую улицу. На углу стоит мужчина, едва скрытый в полумраке. Я резко возвращаю взгляд на дорогу.

Только когда такси проезжает по Бруклинскому мосту, я по-настоящему выдыхаю, а от осознания того, что произошло, по венам проходит леденящий холод.

За мной только что следили.

В самом сердце Алфабет-Сити, под тонкой вуалью темноты.

Мой телефон вибрирует в руках, на экране вспыхивает имя тети. Теперь, когда я вне немедленной опасности, я целых пять секунд думаю, стоит ли рассказать ей, что только что произошло. Аллегра стала нам сестрам почти матерью три года назад, когда убили маму. Четыре упрямые, своенравные девчонки — ежедневный источник тревоги для нее. А этот парень, который шел за мной… возможно, это ничего не значит, и я не хочу давать бедной тете еще один повод волноваться.

Я нажимаю на громкую связь.

— Привет, Аллегра.

— Привет, Тесса. У меня от тебя пропущенный. Все в порядке?

— Да, все нормально. Прости, наверное, я случайно нажала звонок, когда садилась в такси. Я уже еду домой.

— Ладно, милая. Там на столе лазанья, если захочешь, то бери себе.

— Спасибо, Аллегра. Я скоро буду. — Я сбрасываю вызов и задвигаю чувство вины глубже, в самую середину живота. Чем дальше мы уезжаем от Манхэттена и ближе подбираемся к моему дому, тем сильнее мне кажется, что тот парень мог вовсе и не следить за мной. Поздно, я устала, и в голове все еще крутятся слова Антонио, когда он назвал меня «поехавшей».

Я засовываю телефон в сумку. Наверное, я просто схожу с ума от паранойи.

Когда такси подъезжает к дому, на подъездной дорожке стоит знакомая машина. Я расплачиваюсь с водителем и подхожу к автомобилю. Дверь открывается, и я скольжу на пассажирское сиденье, поднимая взгляд и встречаясь глазами с Федерико.

— Привет, — тихо говорю я. — Как ты?

Новость об убийстве его дяди разлетелась быстро. Достаточно было пару раз подслушать папины звонки сегодня, чтобы понять: люди уже начинают рвать связи с мистером Фалькони и его бизнесом.

Фед подается вперед, и его глаза попадают в свет уличных фонарей. Я срываюсь на тихий вздох. Обожженные кольца, опухшая кожа, сжатая, горькая линия челюсти.

— Чт…?

Его указательный палец касается моих губ.

— Я не могу оставаться надолго, Тесса. — Его голос звучит тонко, как хрупкое стекло, острое, способное разрезать плоть. — Мне вообще не следовало сюда приходить. Если отец узнает, что я ушел из дома, он сойдет с ума.

— О чем ты говоришь? — шепчу я сквозь его палец.

Его взгляд мечется по моему лицу, и в глазах больше, чем чистая паника. В них есть какая-то отчаянность… почти как голод.

— Мы уезжаем…

Я открываю рот, но он сильнее прижимает палец к моим губам.

— Завтра ночью. Никто не знает. И ты не можешь никому об этом говорить, Тесса. Ты понимаешь?

В горле встает огромный ком, я с трудом сглатываю и киваю.

Федерико тяжело выдыхает.

— Ди Санто перекрыли нам кислород…

— Что?

— По словам папы, они месяцами точили его изнутри, отбирали клиентов и закрывали помещения, чтобы он терял бизнес. Он едва сводил концы с концами, чтобы платить аренду за склад, и пропустил один месяц. Один месяц, Тесса. И этого им оказалось достаточно. Им мало того, что они убили моего дядю, они хотят уничтожить нас. Поэтому мы уезжаем.

Горечь сжимает мое сердце железным кулаком.

Губы Феда кривятся в отвращении.

— Дон даже не соизволил явиться вчера. Он прислал своего ебаного консильери.

Мои глаза прищуриваются.

— Бенито Бернади, — уточняет Фед.

Я понимаю, о ком он говорит. Мужчина в черном, с бронзовыми глазами и обжигающим взглядом. Тот самый, кто увидел меня сквозь щель в двери. Я стараюсь скрыть дрожь, прокатившуюся по моему позвоночнику при одном воспоминании.

Фед моргает, а потом поднимает веки, и в них проступает мягкая, щемящая печаль.

— Я думал, у меня будет вечность, чтобы сделать это.

Воздух в салоне меняется, словно вырывая из него часть кислорода. Его палец скользит по моим губам, и короткая улыбка играет на его губах, когда он смотрит поверх моего плеча куда-то в сторону.

— Я не знаю, когда это произошло.

Я каким-то образом нахожу в себе голос.

— Когда что произошло?

Его кадык медленно двигается, а выражение лица становится серьезным, прежде чем его взгляд снова возвращается ко мне.

— Когда я влюбился в тебя.

Клянусь, мое сердце перестает биться.

Федерико влюбился в меня?

Я не могу понять, какое чувство хочет вырваться наружу первым: шок, потому что я даже не думала, что кто-то вообще может влюбиться в меня; чувство вины, потому что я никогда не смотрела на Федерико в таком свете; или отчаяние, потому что разбить чье-то сердце точно не входило в мой план на сегодняшний вечер.

Я сглатываю все это разом.

— У меня было так много планов для нас…

Для нас? Шок приковывает меня к сиденью.

— Начиная с этого…

Я не успеваю вдохнуть, как его губы накрывают мои.

Холодные, горькие, хрупкие.

Вдруг я чувствую такую жалость, такую вину и такую боль за него, что задерживаюсь всего на секунду, прежде чем отвечаю на поцелуй.

Сначала он будто удивляется, что я откликнулась, но потом чуть расслабляется, и его губы приоткрываются. Все это кажется неуклюжим и странным, но я никогда раньше никого не целовала. Может быть, так оно и должно ощущаться.