Чтение онлайн

Пятно.

Я вздрогнул… и с трудом заставил себя открыть глаза.

Где я? Сколько уже еду так вот… ничего не сознавая, не соображая? Сколько же прошло времени?

Как назло, луна ушла за облако…

Каждый шаг лошади отдавался в спине и там, в боку, куда всё время старался ударить Наран. Всё-таки я его убил… Хотя не я, а Кошка! Спасибо тебе, Кошка…

Не терять сознание… Не терять! Лошадь – существо умное, и, не получая распоряжений всадника, вполне способна решить, что прогулка закончилась и нужно возвращаться к прежнему хозяину… Я же не дал ей хлебушка – только пообещал. Кобыла вполне могла рассудить, что нечего тут шастать невесть зачем по ночной степи, а лучше вернуться обратно, к оркам, к костру. Со мной на спине, ага…

Интересно, они не нашли меня – или не искали? Пропал эльф – и сурты с ним…

Или вовсе еще не хватились?

Сколько же длилось мое забытье?

Я с трудом запрокинул голову, но созвездия издевались, плавали перед глазами, превращались одно в другое, не давая даже узнать себя. Как же через реку поплыву? Хорошо хоть она рядом. Вот, блеснула вода.

Хотя…

Внезапно вспомнились слова Комола: «Там брод есть... далековато, правда… но на всякий случай запомни».

Козий брод! А я о нем и забыл совсем… Кажется, я как раз в ту сторону и ехал. Вернее, неспешно шла кобыла.

Знают орки о нем?

Может, сейчас там сидят и меня дожидаются…

А что же делать? Реку мне не переплыть – сил нет. Верхом, и пусть лошадь плывет? А если свалюсь? Мне же не забраться обратно…

Нет. Не знают они о броде. Иначе с плотом бы не возились. Не должны знать. Это единственный мой путь, похоже. И надо скорей.

* * *

Тревогу трубят. Тело как каменное – шевельнись, и крошка гранитная посыплется… Но я умею заставлять тело. Заставил и сейчас. Вскочил, поправляя доспех, и чуть не выронил пояс. Боль все еще непривычно шевельнулась во мне, и я начинаю ругаться. Грязно, мерзко, непристойно – так ругались на меня и таких, как я, надсмотрщики за рабами. А потом скидываю доспех и надеваю на себя пояс. Ну и пусть вышивка незакончена. Не в вышивке счастье. Мы и с одним клыком управимся, да, пояс? Да, молчит мне в ответ пояс. И одним глазом. А как же!

Надеть доспех я уже не успеваю и так и вылетаю на стену. Без железа, но при оружии. Что-то кричит мне Комол, на лице его – ярость и страх, и разочарование… а мне плевать. Я доспех-то надеть не успел, а ты еще хочешь, чтобы я терял время на то, чтобы остановиться и прислушаться? А хрена тебе свеженького не накопать, благороднорожденный?

Я скалюсь – волком, псом диким, росомахой безжалостной… Скалюсь и швыряю себя к зубцам. К оркам. К тем, на кого можно, наконец, обрушить свое горе. В ушах звенела война – железом и бронзой, и кованой сталью, и пели гимны войне верткие стрелы… мимо меня все пели, между прочим. Эдан мертв – а цацка его работает. Как батины часы – неумолимо и отчетливо. Вот еще одна мимо свистнула, жалобно так – не дали кровушки напиться… Не горюй, маленькая, я сделаю это за тебя…

Я пил эту бойню, как истомившийся верблюд пьет воду в долгожданном оазисе. Пил, пьянел и не мог остановиться. Даже когда пропустил от усталости какой-то чересчур везучий ятаган, и тот на радостях вспорол мне бедро – даже и тогда я не подумал об отдыхе. И потом тоже – когда поскользнулся в собственной крови и чуть не напоролся на легкое, совершенно несерьезное чье-то копьецо. Глазом. Это, наверное, чтобы вышивку на поясе уравновесить. Одним глазом я бы тут много навоевал, наверное… А вообще – какая разница? Что с глазом, что без него – я все равно буду их убивать. Тем более, что висок и скулу я все-таки не уберег. Рана кровит ужасно, мешается… все время приходится смахивать кровь. Ну да ничего. До смерти заживет. А не заживет, так и тем более – пофиг.

Если честно, не помню я ничего… Ну то есть так-то, ошметками, помню – как мы – их, а они – нас, а вот чтобы детали там последовательно или, скажем, как вообще все в целом было – ну ни капельки в памяти не задержалось. Не нужно оно там было, вот и не задержалось. Просто раньше я дрался и убивал, потому что ремесло такое у меня дурацкое, да и весело – когда вместе-то – чего уж скрывать… А теперь… теперь мне весело не было. И ремесло тут было совсем не причем. Просто сейчас у меня появился такой вот заскорузлый смысл жизни. Корявый, занозистый. С гнильцой. Но уж какой есть. И я убиваю. Меня тоже пытаются убить – и почему-то не получается. Хотя я вообще-то без доспеха тут ошивался всю эту бойню. Уж не знаю, как уцелел. Но это после нее, родимой, меня обозвали «крохой-оркустом»… неудержимым оркским чудовищем, только что росточком не удавшимся…

* * *

Я теряю себя. В час по капле. Или даже по ведру. Кровью своей разбрасываюсь, ухо мне одно смахнули за здорово живешь… и душа, да… мертвеет. Даже озлобление прошло, я теперь не буйный, со мной разговаривать можно спокойно… никто, впрочем, не рвется со мной разговаривать. Скучный я стал. Орки тоже как-то… не стремятся. Я уже к концу следующей бойни заметил – избегают они меня. Не хотя. Стрелами усыпали – не помогло. А я что, я пользуюсь… догнал, напал… поубивал тех, до кого дотянулся. И оркуста убил. Очень, оказывается, просто оркуста убить – бояться только перестать, и все. Идешь на него, он – на тебя, пока замахивается (мне раньше казалось, что он это делает очень быстро), подойти и убить. Мне сказали, что так не бывает. Даже эльфы не всегда могут двигаться быстрее оркуста, а уж убить его так запросто… не, не бывает. Я киваю. Не бывает, конечно. Кто я такой, чтобы спорить? На меня махнули рукой. Такой вот я скучный.

Комол говорит, что так нельзя. Нельзя от других прятаться. Я молчу. Я же не прячусь. Я иду к костру, я отвечаю на вопросы – если мне их задают… Вот ты, комендант, не задал мне сейчас вопроса – отчего? Мне даже ответить не на что…

Еще Комол говорит, что если так дальше пойдет, он меня выгонит в вылазку, пусть мол я там сам с орками разбираюсь… А я что? Я не против. Хоть щас. Не, не выгнал. Чего, спрашивается, обещал?

Нога болит. Это уже ничего. Пусть болит. Радует меня, милая… Правда, мне кажется, что это и душа тоже болит… но, может, оно и к лучшему. Вряд ли ты был бы в восторге, брат, если бы оттуда видел меня сейчас…

Иной раз мне кажется, что ты рядом. Вот-вот руку протяну – и коснусь. Бред. Наверное, я действительно спятил, ребята правы. Но я верю, что однажды ты все-таки улучишь минутку-другую, воспользуешься этими своими Прятками и улизнешь ненадолго Оттуда, чтобы проведать меня. Это такие, как я, не могут, не умеют… а ты – сможешь. Даже если к тому моменту меня уже тоже не будет в живых. Я буду ждать, Эдан. Я ведь очень терпеливый, знаешь ли. Я дождался тебя тогда, когда сидел в рабской клетке. Дождусь и в этот раз. Просто… не забудь там обо мне, хорошо?

* * *

Прошло пять дней. Хрен знает, что про них такого сказать… ничем они друг от дружки особенным не отличались, эти дни. Кровь, страх, и боль, и смерть, и гарью пропитан воздух – орки подожгли под стенами телеги с «земной кровью» и подмешали туда много всякой гадости. Кто вот подучил, а? Кому бы кишки отворить да над этими самыми телегами и подкоптить? И ветер в нашу сторону… У нас семеро умерли от отравления за полчаса, еще двенадцать – в последующие сутки. Потом Комол мрачно поднялся на стену и низверг на дымящую дрянь пару тучек с водой. А мы и не знали, что он так умеет. Правда, теперь у нас нет Комола. Точнее, конечно, он есть, но толку с него никакого – лежит мертвым грузом на лежаке у лекарей, только дыханием от трупов и отличается. Он же весь день и всю ночь медитировал, пытаясь наскрести сил на эти чудо-тучки. И выжал из себя все, без остатка. Лекари удивляются, что хоть на дыхание что-то осталось… Впрочем, важно ли это? Невеликая отсрочка, что уж… Лично мне было все равно. Лишь бы побольше орков с собой утащить. И все. Яд меня не взял, значит, еще попляшем с ятаганами… Дышать, правда, трудно. Не больно, нет – просто трудно. Словно на грудь гирю повесили пудов в пять, и с этой гирей мне и приходится вдохи-выдохи делать. И еще гортань вся ровно ободранная – от каждого глотка горит, точно я в нее не воду, а свинец расплавленный заливаю. Но это ничего, от этого я не умру. Голос, конечно, потрескается (уже потрескался), но ведь и мне не скоморохом на площадях зарабатывать, верно?

Комол в отключке, командовать и запрещать делать глупости практически некому, поэтому мы пошли на вылазку. Меня тоже взяли… ну, точнее, не смогли отказать. Ух, мы и порубились! Знатно! Увлекательно! Укрылись за воротами, только когда в крови уже поскальзываться стали, да и то не сразу…

Хотя если честно, никакого восторга я не испытывал. Ни во время боя, ни после… Больше всего я напоминал себе гномью махину. Точно то же самое получается – равнодушное стремление сделать свое дело. Словно меня давно уже задумали и создали исключительно для уменьшения оркского поголовья. Ну вот я и… уменьшаю. Прореживаю. Хорошо выходит. Устал только.