Тампа
Шрифт:
Рука Мариссы снова взвилась вверх, но еще не дождавшись разрешения, она заговорила. «Кроме того, все что касается священников и детей».
«Хорошее замечание. Кто-то может объяснить, почему это особенно скандальная тема?»
«Это, ну, как бы вдвойне запрещено». — сказал Хит.
Место Джека, казалось, излучало свет. Хромированные кнопки на спинке стула отражали свет из окна и он отскакивал, рассыпаясь в воздухе ослепительными стрелами. «Кто знает, есть ли такие социальные роли, где секс с несовершеннолетними считается в порядке вещей?» — задала я вопрос.
«Ну, в некоторых отсталых штатах взрослые могут вступать в брак с несовершеннолетними с согласия их родителей», — сказала Гаш.
«Да». — улыбнулась я. Раньше мне никогда не приходила в голову перспектива, как в будущем я разъезжаю по дебрям Западной Вирджинии, где можно заплатить родителям мальчиков за возможность выйти за них замуж на их 14-м году, а на следующий день рождения развестись. Возможно, если бы мне удалось удерживать Форда некоторое время, пока его отец не оставит ему наследство, я бы тоже могла получить часть. Тогда эта схема могла бы сработать. Не такая уж и плохая перспектива: фермерские комбинезоны и жаркий секс-марафон, подпитываемый глотками «Маунтин Дью». Это намного умнее, чем сидеть в классе и смотреть на пустое место, ожидая с минуты на минуту повестки в суд.
Я поняла, что пялюсь в окно с блаженной улыбкой. «Таким образом, есть грань», — продолжила я, — «В виде брака, где допускаются сексуальные отношения между взрослыми и несовершеннолетними по взаимному согласию. Мы упомянули о священниках. Какие еще есть социальные роли, в которых действует табу на сексуальные отклонения?
«Политики», — отозвался кто-то. «Учителя», — очень тихо сказал с первой парты Фрэнк Паченко.
«Но от них мы как раз такое ожидаем», — сказал Дэнни. Его громкий бас, к счастью, заглушил комментарий Фрэнка, а я притворилась что не услышала его. «Я имею в виду: посмотрите на прошлого президента. Кеннеди был игроком. А Клинтону отсосали прямо в его кабинете». Помещение взорвалось громовым смехом, оглушив меня, как будто я попала в набитый народом зрительный зал, а не класс с 25-ю учениками.
«Окей, окей», — сказала я. «Давайте успокоимся. Если мы хотим обсуждать взрослые темы, мы должны вести себя как взрослые люди».
«Миссис «Прайс», — в голосе Мариссы звучала укоризна. Ее испещренное прыщами лицо изобразило древнее знание. — «Мы совсем не взрослые».
«Но ведь вы можете вести себя как взрослые?» — воодушевленно сказала я. — «Можете притвориться?»
Все клятвенно заверили меня, что могут. Хоть сейчас бери их на реалити-шоу.
ГЛАВА 5.
Выходные прошли в ожидании стука в дверь, за которым последует письменная повестка или устный вызов. Но вечер пятницы прошел без происшествий. Я взяла напрокат фильм про тринадцатилетнего подростка, которому пришлось научиться управлять машиной, чтобы забрать обдолбанного старшего брата из тюрьмы. После этого они попали в серию происшествий в темных закоулках городка, выясняя где старший брат спрятал сумку с наркотиками. Чтобы наверняка уснуть к тому времени, когда вернется Форд (и в лучшем случае проспать большую часть субботы), я купила коробку вина. Вынув из картонной упаковки похожие на мочевые пузыри пакеты, я взяла их с собой, чтобы посмотреть фильм в постели. Несколькими часами позже я проснулась и увидела, что Форд держит опустошенный пакет перед настольной лампой. В ее свете амфорная форма пакета, окрашенная в цвет марло, смутно напоминал плаценту.
«Господи Иисусе, Селеста», — Форд присвистнул с восхищением, — «Эти поганцы наконец довели тебя?»
После сна во рту было ощущение склеенности от винной пленки. «Может отвернешь свет?» — предложила я.
«Вот это душок. Знаешь, ты пахнешь как бездомный, Селеста». Я села и Форд рассмеялся. «О боже, посмотри на свое лицо. Почисти-ка зубы, пока они не повыпадали».
Тут он был прав. Моя улыбка отбрасывала фиолетовую тень. Вокруг рта засохли слюни, оставив красные пятна, что давало мне сходство с клоуном. Сползая с постели, я хотя бы не забыла спрятать вибратор под подушку, так что портрет моего одинокого гедонизма остался неполным. «В 10-31 один алкаш ворвался в уборную круглосуточного магазина», — донесся до меня голос Форда, пока я рылась в аптечке. Я выудила горсть чего-то, что, как я надеялась, было Tylenol PM<6>. «Преступник скрылся. Это ведь была не ты?»
Когда я проснулась в субботу и приняла душ, у меня не было сил ни на что, кроме как сидеть за кухонным столом и смотреть на телефон, надеясь, что мне не позвонит директор Розен или представители родителей Джека. Когда же он наконец зазвонил, я подпрыгнула на стуле. Меня парализовало, — было чувство, что я сама накликала на себя подозрения, сидя и глядя на телефон, и тем самым заставив его зазвонить. Но это оказался всего лишь Форд, решивший проверить мою трезвость.
«Привет, милый», — ответила я, подняв трубку и остановив запись. Мой хриплый голос был похож на голос затворника, проведшего в одиночестве весь день. — «Я не притронулась к бутылке, и молю бога дать мне сил».
«Ха», — буркнул он. Я услышала гудок автомобиля.
«Разве разговаривать по телефону во время езды не противозаконно?»
«Не в том случае, когда ты за рулем полицейской машины, конфетка». И он пустился в рассказ о бытовой ссоре, которую он остановил. Изюминка была в том что оружием в ней выступала мухобойка.
«Созвонимся позже, герой», — сказала я, выслушав. Похмелье вкупе с голосом Форда вызвали во мне сильнейший приступ тошноты.
Отказавшись от попыток уснуть, я решила еще раз наведаться к дому Джека, когда настанут сумерки. Без сомнения, если Джек им признался, то я смогу различить снаружи признаки непорядка: свет в гостиной и долгое совещание за столом после обеда; Джек, опустивший голову на руки, погруженный в душевные переживания; родители, обсуждающие как лучше поступить.
Не оставалось ничего другого, кроме как ждать. Поджариваться на солнце было идеальным занятием — ощущение лучшей солнца на коже будет служить хорошим отвлечением. Я намазала на себя толстый слой солнцезащитного крема и большую часть дня провела в бассейне, разлегшись в надувном шезлонге полностью обнаженной за исключением соломенной шляпы, и вглядывалась в прозрачное небо сквозь солнцезащитные очки. Я думала о Джеке, о том что он рядом со мной; его кожа пахнет хлором и кокосом… его яички сжимаются и твердеют в моей руке, когда он расслабляется в прохладной воде… Как прекрасно было бы лежать на горячем бетоне, в то время как он выскользнет из бассейна, стройный и обтекающий водой, ляжет на меня как холодный двойник, прижав своими руками и ногами мои конечности.
Я все равно питала надежду, что вместо худшего исхода — увидеть его, сидящего на диване, с родителями, допрашивающими его с большими желтыми блокнотами в руках — все может обойтись куда лучше: Джек, подстригающий газон за свои еженедельные карманные расходы; веснушки грязи, прилипшие к его взмокшему обнаженному торсу; баскетбольные шорты, заткнутые на бедрах за боксеры. Если никого нет дома, то можно будет припарковать машину и внезапно появиться рядом с ним, изображая удивление: я просто не туда свернула, когда искала дом друга, и тут увидела его, подстригающего траву, и решила поприветствовать. Может ли он сделать перерыв и предложить мне стакан воды? Я пробегала весь день, и мучаюсь жаждой, да и он, наверное, тоже.
Если такое случится, я должна быть одета соответственно. Выйдя из бассейна, я подсушила волосы полотенцем и нанесла спрей с морской солью для того, чтобы придать кудрям неряшливый вид. Крем от солнца оставил на моем теле мягкий запах пляжа. Отложив нижнее белье, я надела махровые брюки чуть пониже пупка, застегивающийся спереди бюстгальтер и футболку, так чтобы живот был достаточно оголен. От похмелья у меня проснулось желание наесться крахмала, поэтому на полпути к его дому я остановилась перекусить картошки фри. У меня был особый способ есть ее. Мне нравилось зажимать губами по одной штучке, втягивать ее, подобно соломке, внутрь, предварительно обсосав всю соль, намочить и сделать их красноватыми. Когда я подъехала к дому Джека, губы жгло так, что я бы не почувствовала даже яд. Я припарковалась и звук глохнущего мотора тут же сменил разносящийся отовсюду тревожный стрекот сверчков.
Дверь гаража была закрыта, ни одной машины на дорожке не было. Но кто-то дома все-таки был: одиночное окно передней комнаты было освещено, а шторы раздвинуты. Достав бинокль из бардачка, я перебралась на пассажирское сиденье, откуда мне не загораживали обзор гигантские пальмы во дворе. Быстрый осмотр обнаружил средних лет мужчину, уснувшего на софе. Рядом на кофейном столике стояли две бутылки пива и коробка с пиццей. Я просмотрела каждый дюйм комнаты, до которого могла дотянуться взглядом, но Джека тут не было, только мужчина. Это же вечер субботы, глупо было питать какие-то надежды, — рассудила я. Но был и утешительный момент: бессознательная фигура отца означала, что дом не стоит на ушах из-за чрезвычайного происшествия. Конечно, Джек не сказал ни слова. Я перевела взгляд на темное окно комнаты Джека, и тут же бинокль выпал у меня из рук.