Чтение онлайн

Поднять его быстро у меня не получилось. Моя грудь напряглась. Пытаясь отыскать бинокль на полу, я почувствовала что могу задохнуться от прилива адреналина. Неужели я и правда видела его?

Наконец я нашарила бинокль под сиденьем и так торопливо поднесла к глазам, что жесткие пластиковые окуляры больно ударили кость под левой бровью. Теперь, две семидесятимиллиметровые линзы отчетливо показывали мне фигуру, выделяющуюся на фоне темного окружения. Я приблизила еще больше, пальцы стали потными. Это точно был Джек. Его рука опускалась и поднималась, с усилием совершая повторяющиеся движения над промежностью. Подоконник мешал рассмотреть что было ниже, мне был виден только кончик его пениса. Зато полностью были видны его торс и согнутая рука. Увиденное почти заставило меня вскрикнуть, я засунула кулак в трусы и стала натирать клитор костяшками пальцев. В его позе и взгляде было что-то причудливое, отчего я кончила почти мгновенно. Не останавливаясь, я продолжила изо всех сил давить на лобковую кость, пытаясь заглушить ощущение, повергавшее меня в безумие, чтобы вернуть себе способность трезво оценить его как объект наблюдения. Он смотрел в окно прямо на луну и неистово дрочил, глядя на далекое небесное тело.

Он будто дразнил меня, и я чувствовала что чем больше смотрю на него, тем глубже и кровавее становится внутри меня рана. Когда он кончил, то на мгновение закрыл глаза, упершись головой в оконное стекло. И тут же внезапно развернулся и в панике быстро нагнулся, торопливо натянул штаны и растворился в глубине комнаты. Быстро переведя взгляд на гостиную, я обнаружила что отец проснулся и встал с дивана.

У меня было чувство, будто меня похитили и накачали наркотиками, а теперь мне нужно было сбежать: неясный, но острый паралич сковал мои руки, и я не могла даже повернуть ключ зажигания; взгляд расплывался, в затылке пульсировала тупая тошнота. Мое тело протестовало против бессмысленных действий, — все чего я хочу, находится здесь, рядом, в ожидании того же, в то время как я уезжаю в противоположную сторону, — альпинист с кислородным голоданием, продолжающий подъем в гору, вместо того чтобы спуститься вниз. Мои ноги на педалях были слишком тяжелы. Я представила что мне пересадили опухшие ноги Джанет. Ее ортопедические туфли, то как она перепутывает педали тормоза и сцепления. На первом же светофоре я заглохла. Прошло несколько минут, прежде чем я поняла что выехала из его района по другой дороге. Пришлось сделать не один лишний поворот. На какой-то миг, проезжая с фарами дневного света мимо полосы мини-маркетов, я усомнилась, что вообще смогу вернуться домой. Вроде бы, это была дорога, по которой я ездила каждый день. Но в затылке пульсировала кровь, ее удары почти не отличались от стука полицейских дубинок по щитам; этот шум парализовывал и вызывал страх. Рассудок оставил меня. Все что я ощущала — бомба внутри меня с размеренно тикающим часовым механизмом, отсчитывающая время до неизвестной катастрофы.

Добравшись, наконец, до своей улицы, я припарковалась поперек подъездной дорожки. Одежда колола тело как грубый свитер, и едва зайдя внутрь, сбросила ее и в коридорной темноте прислонилась к прохладному гипсокартону, тяжело дыша. Спустя часы или минуты я услышала, что Форд вернулся домой — его громкое ругательство известило меня о том, что из-за моей машины ему пришлось припарковаться на дороге. Я сползла на пол, опустившись на корточки, как собака.

Дверь хлопнула и в лицо мне ударил мощный поток света.

«Селеста, Иисусе, привет! Хорошо что я не стал завозить Скотти на пиво…» Звук закрывающейся ручки, стук засова, лязг цепочки.

«Можешь выключить свет обратно?» — тихо попросила я. Тьма. Звук снимаемого пояса, стук откладываемого пистолета. Он подошел сзади и пристроился. Мой взгляд уперся в нашу стеклянную дверь, через которую светила луна, отражающаяся в бассейне, будто там и рождалась. Я уставилась на нее, стараясь думать не о грубых проникновениях Форда, а о любознательных и решительных движениях Джека, на ощупь изучающего свои инстинкты. Когда он кончил, я стала отползать к раздвижным дверям; сперма стекала по моим бедрам как кровь из раны. Молча, я прыгнула в бассейн и, опустившись на самое дно, что есть силы закричала, выпуская весь воздух из легких. Казалось, луна заполнила собой половину небосвода. Я продолжала выдавливать из себя последние остатки воздуха, легкие протестовали в панике, мышцы живота свело от потребности вынырнуть. Тут вид заслонил Форд, прикрывающийся рукой, чтобы любопытные соседи не увидели его голым через забор. «Какого черта ты делаешь?» — прочитала я по губам. Тогда я медленно подплыла к мелководной стороне бассейны и вынырнула.

Я вернулась к дому Джека вечером воскресенья. Надеясь на повторение представления, я выехала из дома в то же время, хотя это стоило мне немалых усилий, и приготовилась наблюдать на том же самом месте. Я поборола суеверное желание одеть ту же самую одежду, которая была на мне, когда я увидела блестящий кончик его эрегированного члена, многообещающую грудь, напряженные в движении руки, и рот, жадно глотающий воздух.

Но на этот раз Джека там не оказалось, окно было закрыто. Все что я могла видеть в его спальне — большие опущенные занавески, объявляющие что шоу закончилось.

ГЛАВА 6.

Утром понедельника шел проливной дождь, воздух был застлан непрозрачной пеленой. Ученики приходили с мокрыми волосами и учебниками, служившими им подобиями зонтов. К третьему уроку следы грязи от двери к партам и обратно образовали сложные, подобные танцевальным, схемы.

«Нужен туннель или что-то подобное, чтобы доходить от школы до внешних классов», — протестовала Марисса. Ее блузка промокла насквозь и липла к груди и складкам на талии. Джек появился минуту спустя, со следами дождя на плечах. С помощью папки, которой он прикрывался, ему удалось сохранить волосы почти полностью сухими, зато по ногам текло. Некоторые капли начинали свой путь от бедер. Я наблюдала как они стекают по всему протяжению ноги и представляла что это моча. Какая невинная ситуация: обмочившийся и испуганный Джек в середине класса, и я, — снимаю его грязную одежду, дотрагиваюсь до нежной, мокрой и холодной кожи. Эти материнско-эротические образы заканчивались у меня близостью с Джеком. Например, однажды он попадет в переделку, может быть, даже заплачет, а я проявлю доброту и успокою его, заслужив этим его благодарные чувства, которые он выразит в сексуальной форме, глядя на меня улыбающимися глазами во время куннилингуса. Я наскоро раздала тест по Димсдейлу и его чувству вины за содеянное и посмотрела на часы: просто нужно было протянуть это до конца урока и мое ожидание закончится.

«Итак, что мы можем сказать о несчастном, печальном герое, — Артуре Димсдейле?» — спросила я. Рука Фрэнка Паченко вытянулась вверх. Он пришел в настоящем дождевике, слишком большом для него, кислотно-красном, того фасона, что обычно надевают на малышей в детском саду. Цвет был отвратителен, как эрекция пса.

«Тайны, если их держать в себе, отравляют тебя», — заявил Фрэнк. Как всегда, он был доволен собой и своими словами. Я представила его стоящим с этой же улыбкой, в своем дождевике перед сотней ведер с рыбьими потрохами на заднем дворе оживленного рынка морепродуктов. Мальчишке не удастся просто так испортить мне это время реальностью.

«Чувство вины съест тебя заживо!» Это выкрикнул с задней парты Хит, с драматическим талантом вознося ладони к небесам. Я ощутила укол беспокойства: не повлияет ли этот урок на мнение Джека о моем предложении, которое я ему готовлю? Бросив взгляд на Джека, я увидела что он смотрит сквозь оконное стекло на капли, которые, как машины в траффике, спешили перегнать друг друга.

«Вы думаете, что он бы чувствовал угрызения совести, если бы Эстер не забеременела, не попалась и не была наказана?» — спросила я. — «Что, если бы никто ни о чем не узнал, если бы все это осталось между ними, а не попало в поле зрения горожан? Разве не могло бы быть так, что этот секрет сплотит их, а не отравит?»

«Это как когда встречаешься с девушкой, чтобы скрыть, что голубой», — провозгласил Дэнни.

«Верно… иногда что-то бывает таким волнительным только потому что является секретом», — подхватила я с энтузиазмом, надеясь что что-то из нашего разговора достигнет сознания Джека сквозь его мечты. «К сожалению, беременность Эстер наполовину выдала ее тайну. И вот Димсдейл страдает из-за комплекса выжившего, из-за того что он не разделил ее позор, на самом деле.

Дискуссия продолжилась («Какое-то время я встречался с девушкой, хотя уже имел одну подругу…»), а я старалась находиться поближе к парте Джека, чтобы быть рядом с ним, когда прозвенит звонок. Когда это случилось, я остановилась прямо около его стула, так, чтобы он не мог встать. «Джек», — позвала я его, неподвижно стоя посреди шумящей толпы, прорывающейся к выходу. — «Останься на пару минут, чтобы мы могли поговорить».

Он кивнул, сперва незаметно, но тут же поднял голову и поглядел на меня со слегка беспокойной улыбкой.

«Благодарю, Джек». — Я села за парту позади него и стала разглядывать его светлые локоны, слегка завивающиеся вправо. Когда комната опустела, я засомневалась: может отбросить все излишние разговоры и просто начать раздеваться, а потом попросить его сделать то же самое?

Я прочистила горло. «Я должна тебе сказать кое-что, что может тебя немного смутить, Джек. Думаю, будет лучше, если ты будешь продолжать сидеть ко мне спиной, так чтобы я свободно говорила отсюда, сзади. Тебя это устраивает?»

Он кивнул. Мои глаза остановились на поясе его шорт. Я протянула руку вперед и коснулась основания его позвоночника. Слова застревали в горле. Но мне нужно было убедить Джека, что в наших действиях нет ничего плохого. И я должна была видеть, если он выразит протест против моих действий. Я не переставая твердила про себя, что он не дал предварительного согласия, и если он меня выдаст, то это ничего не будет значить — я просто разговаривала с ним. «Хорошо. Прежде, мне нужно попросить тебя об одолжении. Независимо от того, что я скажу, что ты подумаешь или почувствуешь, обещай, что останешься сидеть».