Чтение онлайн

— Лгунья! — крикнула наставница Сундари. — На твоей цепочке не хватает трех звеньев. Ты тоже замешана!

— Я сняла звенья, пока она спала, — сказала Анджали. — Хема ни при чем. Только я одна должна понести наказание.

Хема обернула к ней залитое слезами лицо, светившееся теперь благодарностью.

— Вы нарушили главный закон нашей школы, — отчитывала их старшая апсара, — не донесли, что одна из учениц стала неугодной богам и должна быть изгнана. Мало того, что не донесли, вы пытались скрыть ее вину, украли ягоды из закрытого сада…

— Ревати не виновата, что толстеет, — возразила Анджали, и наставницы возмущенно зашумели. Кто-то приказал ей молчать, но молчать она не могла. — Ревати одна из лучших учениц, она усердна, не надо ставить ей в вину, что она чуть-чуть поправилась. Немного ягод басми — и все пройдет. Боги не могут быть столь жестоки…

На сей раз словесными возмущениями не обошлось, и на голову Анджали обрушился град ударов. Били веерами, метя по ушам и затылку.

Старшая апсара прикрикнула, призывая к спокойствию.

— Ты осмеливаешься возводить хулу на богов? — сказала она. — Ничтожная лгунья и воровка! Ты не смеешь рассуждать о том, что справедливо, а что нет. Твой ум не может понять этого, ты должна с благодарностью принимать все, что посылают тебе боги. Ревати проверят, говорит ли она правду. А ваша вина уже доказана и наказание назначено, вы двое…

— Прошу простить, но наказание должно быть пересмотрено, — подала голос наставница Сахаджанья. — Я заявляю о милости и снисхождении, согласно обычаям об опеке и наставничестве.

— Какая опека? — прикрикнула на нее старшая апсара. — Мы достаточно слышали от этих смутьянок.

— Они действовали из дружеских чувств, а не по злому умыслу, — возразила Сахаджанья. — Это смягчает их вину. Прошу, госпожа, не выносите приговор сейчас. У меня есть, что сказать в их защиту. Есть обычай об опеке и наставничестве, и я…

— Ждите под деревом, — старшая апсара указала девушкам на дверь.

Они вышли и снова уселись под пальмами.

— Наставница Сахаджанья что-то придумала, — успокаивала Анджали подруг. — Вот увидите, она что-то придумала.

Солнце клонилось к закату, когда наставницы во главе со старшей апсарой вышли из дома. Вместе с ними появились и гандхарвы, на ходу разматывая веревки. Анджали, Хема и Ревати испуганно поднялись, полные дурных предчувствий.

Гандхарвы схватили нарушительниц закона под руки и развели в разные стороны. Ревати застонала так горестно, словно сердце у нее разрывалось, но противиться не осмелилась и шла покорно, хотя едва переставляла ноги. Зато Хема как будто взбесилась и даже пыталась укусить за руки стражей, чтобы вырваться.

— Анджали! Анджали! — вопила она.

Но скоро ее крики и стенания Ревати стихли вдали.

Анджали не упиралась, понимая, что сопротивляться бесполезно.

— Куда меня ведут? — только и осмелилась спросить она, но ей не ответили.

Обойдя ашоковую рощу за школой, наказанную вывели к пустырю.

Анджали узнала место, куда ее привели, хотя не была здесь ни разу. Яма! В школе апсар ее называли «патала» — бездна. Хотя бездонной она не была. Три человеческих роста, только и всего. Но для Анджали она сейчас показалась бездонной.

Яма! Наказание для самых строптивых учениц. Вода и хлеб, чтобы не умереть с голоду, и никакой крыши над головой. Сколько ей прикажут просидеть здесь? День? Два? Неделю? Кожа огрубеет, можно простыть, если пойдет дождь, и совсем ослабнуть. А где слабость — там нет красоты. Нет красоты — и ты уже не апсара.

Перед тем, как отправить наказанную в «паталу», гандхарвы отсчитали ей двадцать ударов по пяткам. Одна из старших наставниц следила, чтобы не давали поблажки, и загибала пальцы, отсчитывая удары.

Потом в яму сбросили веревочную лестницу, и Анджали едва смогла встать и подойти к краю, чтобы спуститься в бездну и принять наказание.

— Сколько меня здесь продержат? — спросила она. Но ей опять не ответили.

Спускаясь по лестнице, она прикусывала губу всякий раз, когда приходилось опираться на больную ногу. Когда девушка достигла дна, лестницу подняли. Анджали проводила взглядом веревку, соединявшую ее с верхним миром, и осталась одна. В яме было мало места — даже не вытянешься в полный рост. Пришлось сесть, поджав ноги. Ночью стало холодно, а когда под утро пала роса, Анджали совсем замерзла. Из бассейна ее забрали в одной набедренной повязке и даже не бросили куска ткани, чтобы прикрыться.

Можно было попрыгать и походить, чтобы согреться, но Анджали сделала несколько шагов и со стоном уселась обратно на утоптанную глину. От холода и движения нога заныла еще сильнее, и бродить туда-сюда по яме не было никакой возможности.

Появление солнца Анджали встретила с радостью, надеясь согреться поскорее, но через несколько часов уже мечтала о ночной прохладе. Это в школе можно было скрыться в тени, здесь же, в яме, не было никакого спасения от палящих лучей. Кожа покраснела и начала зудеть. Анджали пыталась прикрыться волосами, но это мало помогало. Воду и кусок сухой лепешки ей спустили в корзине только под вечер, и весь день пришлось мучиться от жажды, не говоря уже про унижение справлять нужду там же, где придется спать.

На третий день наказания Анджали впала в состояние, близкое к дремотному помешательству: она сидела, прижавшись спиной к стене, закрыв глаза, и слышала то обрывки музыки, то чей-то смех, так похожий на злорадный смех Джавохири, но стоило открыть глаза и потрясти головой — как воцарялась глубокая тишина, и даже птицы не пели. На утро четвертого дня, когда пошел дождь, она и вовсе подумала, что бредит, потому что небеса зашептали ее имя: «Анджали, Анджали», — но потом поняла, что это кто-то звал ее.

Подняв голову, девушка увидела зеленое сари, и силы разом вернулись к ней.

— Наставница Сахаджанья! — воскликнула она, подползая к той стороне, где виднелся край зеленных одежд.

— Не кричи! — приказали ей сверху. — Гандхарв Тубуру здесь старший, он разрешил мне повидаться с тобой, — Сахаджанья, старалась держаться грозно, как раньше, во время уроков, но уголки губ дрожали. — Я принесла тебе поесть, — она достала из складок одежды тугой сверток из листьев. — Съешь, а листья разорви и закопай. Если что-нибудь найдут, то накажут еще сильнее. Лови, я сейчас брошу.