Чтение онлайн

Анджали продолжила рассматривать фреску, надеясь разгадать ее смысл.

Поодаль от танцующих стояли мужчины с грозными взглядами. Дальше художник изобразил события в действии — вот мужчины хватают оружие и нападают на танцора, женщины стоят на коленях, умоляя мужчин одуматься. Но танцор не обращает внимания на опасность и лишь меняет позы, увлеченный пляской. А потом воинственные мужчины лежат замертво. Их оружие валяется здесь же, а танцующий аскет кружится вместе с женщинами, приплясывая на трупах, и к его танцу присоединились мужчины, женщины, боги и ракшасы, животные и неведомые существа, странные видом.

Страшная фреска. Притягательная и отталкивающая одновременно. Анджали смотрела, не в силах понять, что за историю рассказывает картина. Ни о чем подобном она не слышала в школе апсар, а ведь им преподавали истории из жизни богов.

— Какое прекрасное дитя посетило наш храм, — раздался за ее спиной старческий надтреснутый голос. — И тебя пленил Господин-который-живет-под-землей? Сейчас он, верно, танцует от радости на вершине горы Кайлас — еще одна рыбка попалась в его сети.

Анджали оглянулась. За ней наблюдал древний брахман, немощный и согбенный. Глаза его слезились, но смотрел он зорко. На шее у него было ожерелье из странных жемчужин неправильной формы — кривоватых и почти плоских. Жемчужины были не белыми, как носили брахманы, а со спиралевидным бежевым узором, словно из каждой жемчужины глядел внимательный глаз.

— Здесь нарисован танец, господин, — сказала Анджали почтительно. — Это заинтересовало меня. Надеюсь, я не нарушила никаких правил вашего храма?

— Не нарушила, — ответил брахман, возжигая курильные палочки. — Просто женщины редко приходят сюда. Боятся. Поэтому я удивился, увидев тебя.

Он замолчал, и Анджали тоже почтительно молчала, пока не поняла, что старик не намерен больше разговаривать. Следовало уйти, но любопытство пересилило.

— Могу я спросить, господин, почему женщины боятся приходить? И почему вы говорите, что я попала в сети? Я не чувствую никакого вмешательства в мою волю.

Брахман повернулся, глядя насмешливо.

— Ты уже увлечена. Всякий, кто видел черный танец господина Гириши, не может ему сопротивляться. Эту фреску написал Майя Данава, великий подземный мастер, и хотя картинки — всего лишь бледное отражение реальности, она все равно притягивает и поражает в самое сердце.

— Может, это заслуга художника, а не натуры? — спросила Анджали шутливо.

— Можешь думать так, — сказал брахман, раскладывая цветы на алтаре. — И не надо смотреть на меня умильно, юная красавица. Я уже слишком стар, чтобы взгляд красивых глаз имел надо мной власть.

— Говорят, мужчина становится слишком стар для женщины только когда умирает, — сказала Анджали нарочито наивно.

Брахман посмотрел на нее изумленно, а потом рассмеялся:

— Лукавая змейка, — сказал он, продолжая раскладывать цветы.

В его голосе Анджали уловила приязнь и пустилась в осторожные расспросы:

— Вы говорили про черный танец, господин. Я — апсара, и танец — мое ремесло, но о черном танце никогда не слышала. Не могли бы рассказать, что это?

— Апсара… ремесло… Танец — это не ремесло, а майя! Колдовство! Тебе не следует рассуждать о том, до чего тебе как до звезды небесной.

Подобные слова задели самолюбие, и Анджали поспешно заговорила:

— Вы не правы, господин! Нас обучают теории танца, и я знаю, что танец — это слияние трех прекрасных — ритма, музыки и божественного наития, — она повторила те слова наставницы Сахаджаньи, что слышала на уроке, и прибавила те, что слышала от нее наедине: — Танец — слияние земного и небесного. Ноги наши касаются земли, а мысли парят в небесах.

— Красивое дитя! — сказал брахман со смехом. — Ты не знаешь и сотой части того, что известно господину Гириши.

— Вы называете его аскетом…[1] Но разве аскет может танцевать?

Брхман закончил с цветами, поклонился алтарю и обернулся к девушке:

— Танец — это не средство услады. И даже не единение души с божественным. Ты — маленькая и недостойная, можешь только надеться, что однажды посредством танца хотя бы прикоснешься к божественному. Но твой спящий ум никогда не поймет всей глубины и власти танца. Этот мир создавался в танце, и в танце он будет разрушен. Господин Гириши может разрушить этот мир несколькими движениями — такова его сила, — он молитвенно вскинул руки и закрыл глаза, беззвучно шевеля губами, наверное, читал восхваление подземному богу.

— Звучит грозно, но я не совсем вас понимаю, — сказала Анджали, отвлекая брахмана от молитвенного экстаза. — А что изображено на этой фреске? Это танцует Гириши?

— Да, это его знаменитая пляска с женами мудрецов, — ответил старик, открывая глаза.

— Расскажите, господин? — попросила Анджали тоненьким голоском, опять рассматривая яркие фигуры и чувствуя, что картина и в самом деле пленяет зрителя.

— Боги не слишком любят Гириши, — сказал брахман. — Он променял роскошь и власть на аскезу и нищету, и живет в подземной Патале, забыв небеса. Общается с нечистыми существами и ничуть не заботится о собственном величии. Семь мудрецов, обласканных богами, однажды высказали презрение к Гириши. Они сказали много оскорбительных слов. Называли Господина-что-живет-под-землей падшим попрошайкой, и запретили своим женам приносить ему жертвы. Тогда Гириши предстал перед ними танцующим, и жены мудрецов так пленились им, что следовали за ним повсюду, пританцовывая и не сводя с Гириши влюбленных глаз. А когда мудрецы схватили оружие, чтобы убить того, кто соблазнил их жен, Гириши своей пляской помрачил их разум, и они убили друг друга.

— Ужасная история, — прошептала Анджали, глядя на фреску новыми глазами.

Увитый змеями аскет, с безмятежной улыбкой танцующий среди трупов, теперь показался ей особенно зловещим.

— И он помрачил их разум посредством пляски? — снова спросила она.

— Такова сила черного танца, — сказал брахман торжественно, — он может вызвать безумную любовь, а может вызвать безумие. Это майя, красивое дитя! Майя!

Он удалился в другой зал, шаркая по каменному полу туфлями, сплетенными из священной травы куша, а Анджали стояла возле рисунка, пока голос Сахаджаньи не позвал ее к выходу.

Благоразумие удержало Анджали от расспросов в вимане, но вечером, после того, как были совершены молитвенные возлияния, и ученица и наставница расстилали постели, готовясь ко сну, она спросила:

— Что вам известно о черном танце, наставница?

Анджали опасалась, что наставница разгневается, и готовилась получить несколько шлепков веером по макушке, но вместо этого Сахаджанья замерла, не успев раскатать матрас. Потом она медленно оглянулась, сидя на корточках, и взглянула на Анджали пытливо и с опаской:

— Откуда ты узнала о черном танце? И почему хочешь еще больше разузнать о нем?

Что-то новое было в ее голосе, и это заставило Анджали насторожиться:

— Брахман рассказал, в храме, — сказала она. — Я снова затронула запретную тему?

— Не просто запретную, смертельно запретную. Что за брахман рассказывает о таком?

Анджали рассказала о странной фреске и священнослужителе, который поведал ей про жен мудрецов, влюбившихся в Гириши. И чем дольше Сахаджанья слушала ее, тем больше хмурилась.