Чтение онлайн

— Наставница! А вы знаете такие случаи? — зашумели девушки, слушая жадно.

— Дайвики Рамбха стала женой сына господина Куберы, — спокойно ответила Сахаджанья. — С тех пор никто из гандхарвов, данавов и богов не осмеливается открыто выказывать ей страсть.

— Сын господина Куберы! — сказала, кривя губы в усмешке, Джавохири, которая тоже вошла в число апсар, участвующих в подготовке к сваямваре. — Повезло же дайвики Рамбхе. Но как бог взял апсару в жены? Ведь это нарушение закона рождения. Бог не может сделать апсару женой, чтобы не оскверниться.

— Господин Кубера всего лишь на четверть божественной крови. Плохо же ты слушала наставницу Чарити, — пожурила Сахаджанья. — Он стал богом лишь благодаря любви своего великого деда — господина Брахмы, а до этого был смертным, как все люди.

— Что касается меня, — сказала Джавохири, уязвленная порицанием в невежестве, — то я сразу знала, что не потерплю мужа, который запретит мне танцевать и принимать любовь богов.

— О, она уверена, что боги не обойдут ее любовью! — вскипела Хема. — Высокомерной зазнайкой ты была, такой и останешься!

— Завидуешь? — губы Джавохири изогнулись в насмешливой улыбке, что так напоминала улыбку дайвики Урваши. — Я была возлюбленной царя богов, а тебя, чечевичное зернышко, не захочет даже последний из ракшасов.

Не найдясь с ответом, Хема швырнула в нее чашкой из-под цветов манго. Джавохири уклонилась и схватила медный поднос.

— Прекратите обе! — крикнула наставница Сахаджанья. — Вы — пустоголовые порождения креветок!

— Она первая начала, — огрызнулась Джавохири, но поставила поднос на место.

— Вы удостоились чести называться дайвики, а ведете себя, как базарные торговки! — Сахаджанья дала подзатыльник Хеме и замахнулась было на Джавохири, но та остановила ее гневным взглядом.

— Я — дайвики! Берегись, если тронешь меня хоть пальцем!

Анджали увидела, как отхлынула кровь от лица Сахаджаньи, а потом ее любимая наставница медленно опустила руку.

— Простите, госпожа, — сказала она, склонившись перед Джавохири в поклоне. — Я поступила крайне неразумно.

— То-то же, — бросила Джавохири. — Раздавай подзатыльники своим малявкам, а на меня не смей даже косо смотреть.

— Конечно, госпожа, — ответила Сахаджанья смиренно.

Этого Анджали не смогла стерпеть. Страх и неуверенность, жившие в ее душе последние дни, были позабыты, а на смену им пришли ярость и негодование.

— Зато я — тоже дайвики! — закричала она и взвилась со скамейки, опрокинув поднос с цветами. — И отлуплю тебя, жаба ты эдакая!

Она бросилась на Джавохири и повалила ее на пол, усевшись сверху и отвешивая оплеухи:

— Обезьяна! Головешка! Я тебя научу почтительности!

Джавохири вопила, как резаная, но освободиться от разгневанной Анджали не могла и только бестолково отбивалась. Бросившиеся на помощь апсары попытались оттащить Анджали, но в ту будто вселился сонм демонов. Вцепившись в волосы Джавохири, она несколько раз ткнула ее лицом в пол, приговаривая при этом:

— Кланяйся моему учителю! Кланяйся! Еще и языком своим поганым…

— Анджали! Прекрати! — воскликнула наставница Сахаджанья, придя в себя.

— Она оскорбила вас, — ответила ей бывшая ученица, тяжело дыша и сдувая со лба прилипшую прядку. — Я ее научу…

— Если сама такая почтительная, то послушай меня — прекрати немедленно! — приказала Сахаджанья.

Анджали нехотя отпустила Джавохири, отходя к наставнице и снимая стеклянный браслет, который разбила в драке. Ее поверженная соперница медленно поднималась, и две апсары подхватили Джавохири под локти, помогая устоять на ногах.

— Какая гордячка! — не могла успокоиться Анджали. — А вот я не считаю позорным получить подзатыльник от своей учительницы, — она приняла прах от ног Сахаджаньи и сказала: — Можете наказывать меня, как угодно, наставница, но я не смогла сдержаться. И не сдержусь снова, если эта дура посмеет открыть на вас рот.

Джавохири тем временем оттолкнула помогавших ей апсар и поднесла руку к лицу.

— Ты меня поранила! — сказала она, глядя на пятнышки крови на пальцах. — Ты меня поранила, сумасшедшая!

У нее на скуле и правда виднелась царапина, нанесенная разбившимся стеклянным браслетом.

— Так тебе и надо, выскочка, — отрезала Анджали.

— Я этого так не оставлю, — сказала Джавохири с ненавистью.

— А что сделаешь? — не осталась в долгу Анджали. — Пожалуешься господину Шакре? Вперед, беги, только серьги не потеряй! Он уже не только твоего лица не помнит, но и того, что когда-то сунул тебе пару раз!

Апсары ахнули от такой грубости, но некоторые отвернулись, пряча усмешку, а кто-то не сдержал и смеха, прикрываясь пальмовыми листьями, заменявшими веера. Джавохири затравленно оглянулась, покраснела, потом побледнела, и сказала с угрозой, тыча пальцем в Анджали:

— Тебе это даром не пройдет, проклятая! Чтобы тебе достался в мужья грязный пес! Самый мерзкий, самый отвратительный…

— Замолчи! — крикнула наставница Сахаджанья, заслоняя собой Анджали. — Недостойно дайвики разбрасываться проклятиями на сваямваре!

Джавохири отвернулась и схватила платок, который ей подали, чтобы утереть кровь.

— А ты, — повернулась к Анджали Сахаджанья, — уйми длинный язык, пока и в самом деле не испортила свою дхарму. Садись, я переплету тебе волосы.

Притихшие апсары продолжили подготовку, Джавохири удалилась, а Анджали погрузилась в мрачное молчание.

— Не делай такое похоронное лицо, — шепнула ей наставница, — иначе отпугнешь даже тех, кого привлекут твои молодость и красота.

Наконец, приготовления были закончены, и апсары пестрой стайкой порхнули к выходу.

Им предстоял общий танец, а затем короткие сольные танцы, во время которых и предстояло сделать выбор.

Каждой апсаре дали по душистой цветочной гирлянде, и девушки выбежали на площадь, посреди которой горел огромный костер, а вокруг толпились мужчины — молодые, разгоряченные, полные страстного желания.

Появление девушек вызвало настоящую бурю — крики, смех, вой и свист взлетели до небес. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то топал — в таком чудовищном шуме невозможно было танцевать под нежную музыку вины и флейт, поэтому музыканты играли на больших барабанах — пакхаваджах и тавилах, отстукивая бешеный ритм ладонями и деревянными палочками.

Этот ритм проникал в самое сердце, в самую сущность — воспламенял душу, разжигал тело. Анджали не заметила, как ноги ее сами собой протанцевали за барабанами, а потом она полетела, как птица, следом за остальными танцовщицами, подчиняясь охватившему всех порыву, подчиняясь и предвкушая самый древний, самый мистический танец.