Чтение онлайн

– Конечно! - подхватила сорокалетняя. - Извините уж нас! Вы такую честь нам оказали, захотели с нами делить дорогу, а мы вроде еще ломаемся. Но завтра уж обязательно пойдем, хоть бы пики с неба посыпались!.. Знаете, у нас ведь ребеночек в пути помер, послезавтра как раз сорок девятый день. Я давно задумала в этот день быть в Симода, поминальную справить. Худо ли, хорошо, но обязательно справим. Я из-за этого все время торопилась, других подгоняла, а тут решила задержаться, случай такой вышел... А с вами мы так просто познакомились, на удивление, судьба, видно... Вы уж не откажите, помолитесь послезавтра вместе с нами за упокой младенца.

Я решил остаться. Спустился вниз. Пока ждал мужчину, поболтал у конторки с портье. Потом он пришел, предложил немного прогуляться. Мы отправились по тракту в южную сторону. Неподалеку был очень красивый мост. Мы поднялись на него, остановились, облокотившись о перила. Мужчина снова заговорил о себе. Рассказал, что одно время был в труппе Новой театральной школы в Токио. Оказывается, он и сейчас иногда ставит пьесы в Осима, а порой устраивает театральные представления на банкетах. Действительно, я еще в первый день заметил ножны мечей, торчавшие, словно чьи-то длинные ноги из узла. Да и в корзинах, по его словам, кроме кухонной утвари, лежали театральные костюмы.

– Вот так и живем, - сказал он после небольшой паузы. - Я-то себя загубил, совсем опустился, но зато мой старший брат - человек вполне достойный. Он унаследовал наш дом в Кофу, хозяйство ведет отлично. Я там вроде и ненужный совсем человек. Будто лишний...

– А я думал, вы из Нагаока, с горячих источников.

– Нет, что вы!.. А женат я на старшей из этих девушек. Она на год моложе вас, ей девятнадцать. В дороге у нее случились преждевременные роды. Ребеночек всего неделю прожил. Она после этого никак не оправится, бедная... Самая старшая из женщин - ее мать. А самая молоденькая, танцовщица, моя родная сестра...

– Танцовщица? Которой четырнадцать лет?.. Вы, кажется, говорили, что ей четырнадцать...

– Ну да. Мне очень не хотелось делать из сестренки бродячую актрису, ужасно не хотелось, да выхода другого не было.

Потом он сказал, что его зовут Эйкити, жену - Тиоко, а сестру - Каору. В труппе одна только девушка - Юрико - им не родная, работает по найму. Эйкити расчувствовался, погрустнел. Его глаза, устремленные на быстро бегущую воду, увлажнились.

Потом мы вернулись в гостиницу. Каору, чисто умытая, без краски и пудры, сидела на корточках у дороги и гладила по голове собачку. Собравшись идти к себе, я сказал ей:

– Приходите ко мне в гости.

– Спасибо, но меня одну...

– А вы с братом приходите.

– Хорошо, мы придем...

Эйкити не заставил себя долго ждать.

– А остальные где же?

– Да мать у нас строгая...

Мы сели играть в пять шашек. Пока играли, появились Тиоко и Юрико, одна за другой. Они перешли речку по мостику, поднялись на галерею, чинно поклонились и уселись на пол. Войти в комнату постеснялись. Потом наконец Каору поднялась и сказала с улыбкой:

– Проходите, пожалуйста, это моя комната!

Они с часок посидели и пошли в бассейн искупаться. Настойчиво приглашали меня, но я сказал, что приду попозже. Стеснялся я купаться с тремя молодыми женщинами. Не успели они уйти, как Каору вернулась и передала мне слова Тиоко:

– Старшая сестра просит вас тоже пожаловать. Она вам спинку помоет.

Я опять отказался, сел играть с Каору в пять шашек. Играла она хорошо, просто великолепно. Обыгрывала и брата, и всех женщин, когда игра велась по правилам "проигравший выбывает". Я был заправским игроком и почти не знал поражений. Но танцовщица даже для меня была достойным партнером. Мне не приходилось делать легких ходов - специально для нее, и это было приятно. Сначала она немного смущалась - ведь мы остались наедине - и передвигала шашки издали, но потом увлеклась, придвинулась ближе и каждый раз, двигая шашку, склонялась над самой доской. Тогда ее волосы - сказочно красивые почти касались моей груди. Вдруг она залилась яркой краской.

– Ой, мне же попадет! Извините...

Бросила шашки и выбежала из комнаты.

У общественной купальни появилась сорокалетняя. Тиоко и Юрико, выйдя из бассейна, побежали к себе, в мой номер не поднялись.

Эйкити в этот день просидел у меня до самого вечера. Хозяйка гостиницы, женщина, в общем, простая и добрая, все советовала мне не тратить время на такого непутевого человека.

Вечером я пошел к ним в дешевые номера. Каору упражнялась в игре на сямисэне под присмотром сорокалетней. Увидев меня, она было отложила инструмент, но та велела ей продолжать. Девушка снова тронула струны и стала тихонько себе подпевать. Когда ее голос звучал чуть громче, сорокалетняя делала ей замечание:

– Тише, тише! Сколько раз тебе говорить!

Эйкити пригласили в японский ресторан напротив гостиницы. Он сидел в кабинете на втором этаже, и я отсюда хорошо его видел. Его губы шевелились, казалось, он что-то мычит.

– Что это он?

– Поет "Утаи".

– "Утаи" за ужином, как странно.

– Да ведь кто гуляет-то? Зеленщик! А такому, знаете, всякое может взбрести в голову...

Раздвинулись фусума, отделявшие их комнату от соседней, выглянул мужчина и позвал девушек к себе, посулив угощение. Это был торговец птицей, постоянно живший в гостинице.

Каору и Юрико пошли к нему, захватив хаси. Я видел, как они вылавливают из кастрюли остатки курицы. Потом они вернулись вместе с торговцем. Входя в комнату, он легонько похлопал Каору по плечу. Сорокалетняя сердито крикнула:

– Не прикасайтесь к девочке! Она у меня еще совсем ребенок.

Каору начала упрашивать торговца почитать вслух "Веселое путешествие князя Мито".

– Дяденька, почитайте!

Но "дяденька" сразу ушел к себе. И Каору, стесняясь обратиться прямо ко мне, стала просить сорокалетнюю, чтобы та попросила меня. Я взял книгу рассказов с тайной надеждой. И надежда моя оправдалась - Каору пересела ко мне поближе. Как только я начал читать, она придвинулась совсем близко, ее лицо, выражавшее сосредоточенное внимание, чуть не касалось моего плеча. Она, по-видимому, всегда так слушала. Я это заметил, когда ей читал торговец птицей. На меня, а может быть, сквозь меня смотрели огромные, яркие, сверкающие глаза с перламутровыми белками и удивительно ровной линией век. Глаза эти были самым прекрасным на ее лице. И еще: она удивительно хорошо улыбалась. Как цветок. Именно как цветок. По-другому и не скажешь. Вскоре за ней пришла служанка ресторана. Нарядившись, Каору сказала мне:

– Я скоро вернусь. Пожалуйста, пожалуйста, не уходите! Я приду, и вы почитаете дальше, хорошо?

На галерее она присела, поклонилась, коснувшись пальцами пола:

– Разрешите идти?

– Только ни в коем случае не пой! - сказала сорокалетняя. Каору легонько кивнула, взяла барабан. Сорокалетняя обернулась ко мне:

– У нее сейчас как раз голос меняется.

Девушка сидела в ресторане на втором этаже. Очень скромно, очень чинно. Сидела и била в барабан. Я видел ее спину. Казалось, она совсем близко - в соседней комнате. Мое сердце забилось в такт барабану.

– Как барабан оживляет застолье! - сказала сорокалетняя, тоже смотревшая на танцовщицу.

Тиоко и Юрико тоже пошли в ресторан. Примерно через час все четверо вернулись.

– Вот сколько! - Каору разжала кулачок и со звоном высыпала серебряные пятидесятииеновые монеты в ладонь сорокалетней.

Я еще немного почитал "Веселое путешествие".

Актеры тихо переговаривались между собой. Вспоминали об умершем ребенке. По их словам, младенец родился прозрачным, как вода. У него даже не было сил закричать. И все же он прожил целую неделю.