Чтение онлайн

Когда она вбежала внутрь, распахнув дверь, юноша лежал на одной из коек, уставившись в потолок. Он медленно повернулся к ней, захлопав дрожащими ресницами. Глаза его поблёскивали — может быть, ловя отсветы тусклой лампы, а может быть, от слёз. Он снова протянул к ней руку.

— Пожалуйста... Хотя бы один глоток... Я... Не возьму больше...

Цинт и солдат были в соседней комнате, по всей видимости, готовя ему койку. Элиза слышала их голоса, видела тусклый, скошенный дверью луч света, пробивающийся в холл. Чувствовала мерзкий и удушливый запах этого места.

— О чём... О чём ты говоришь? — шепнула Элиза так тихо, что сама едва могла разобрать слова. Но юноша оживился, сжав губы, и настойчиво раскрыл протянутую к ней ладонь.

— Мне нужен один глоток, — проговорил он громче, увереннее. — Он не даст мне... умереть здесь.

Элизе хотелось помочь ему. Хотелось больше всего на свете. Хотелось сделать так, чтобы он выжил. Выжил, благодаря ей. Хотелось, чтобы её поход в эту больницу, в этот хоспис, чего-то стоил. Но проблема была в том, что...

— У меня не осталось лекарства. — Слова были глупыми, почти бессмысленными. Элиза и сама не верила, что её снадобье может вылечить хоть что-то. Тем более, что оно сможет справиться с переломами и повреждениями внутренних органов. К тому же, юноша никак не мог знать о том, что она вообще принесла с собой пузырёк.

— Пожалуйста... — он ещё сильнее вытянул руку так, что Элиза увидела напряжённые мышцы. И она шагнула к нему.

— Прости, я... — Она почувствовала, что едва не плачет. Достала пустой пузырёк и со стыдом показала ему. — У меня совсем ничего не осталось...

Он взял её за руку. Тёплая, детская ручка обхватила её ладонь, мягко потянула её ближе, словно юноша хотел убедиться, что пузырёк пуст. Затем он положил на него вторую свою руку, не отрывая взгляд от Элизы.

— Ты можешь... отдать мне его? — спросил он. — Отдать мне этот глоток? Обещаю, я не возьму больше, чем нужно...

Ей хотелось высвободить руку. Хотелось уйти. Хотелось быть непричастной к смерти этого мальчика, который может умереть к рассвету. Хотелось не видеть его изуродованного лица, разорванной губы, окровавленных зубов и порезов. Хотелось не чувствовать этот стыд, не чувствовать свою беспомощность.

Вот только... Почему-то, глядя ему в глаза, Элиза и не казалась себе беспомощной.

— Да, — тихо и робко отозвалась она. Затем повторила громче. — Да. Возьми столько, сколько тебе нужно.

Юноша несколько раз моргнул, немного удивлённо и немного смущённо. Затем серьёзно сжал губы. Кивнул. И закрыл глаза.

Его цепкие пальцы обвили руку Элизы. Сжали её. Согревающе. Затем обжигающе. Затем...

Ей показалось, что пальцы её сжимал раскалённый металл. Она попыталась высвободить ладонь, но юноша, даже не открывая глаз, цепко впился в неё.

Её кровь будто загорелась, закипела внутри, ошпаривая кости. Элиза закричала, но тут же захлебнулась этим криком, когда жар потянулся от пальцев к предплечью, затем к плечу, и наконец кинулся ей в грудь, разрывая сердце.

Удушающая, пульсирующая боль окутала её, сжала в тиски. Она сделала вдох, наполненный болезненным огнём, затем выдох, ещё более обжигающий, и юноша вдруг отпустил её руку.

Элиза отшатнулась от кровати. Увидела, как юноша открыл глаза, поблёскивающие оранжевым, пульсирующим светом. Лицо его оставалось всё таким же молодым, но раны на лбу и щеках затянулись, губа теперь выглядела лучше, шишка уменьшилась.

Элиза попыталась что-то сказать — а может быть, закричать, чувствуя отголоски боли. Однако горло её сжалось, словно защёлкнулся капкан. Она попыталась вдохнуть, но не смогла этого сделать. Внутри забурлил кашель, но даже он не мог продраться наружу.

Она схватилась за своё горло, чувствуя расцветающий бутоном внутри неё страх. Животный, инстинктивный. Какой бывает, только когда смерть смотрит прямо на тебя.

И тогда всё вокруг потемнело, осунулось, искривилось яркими линиями, словно мыльные разводы в тазе с водой.

И Элиза почувствовала, как падает на пол.

Элиза очнулась в движущемся экипаже.

Услышала стук колёс по камню, разрезающий тихий шум города. Почувствовала запах кожи, которой было обито пассажирское сиденье. Лёгкий аромат цветочного парфюма, которым пользовалась Оливия.

Она подняла тяжёлую голову.

— Доктор сказал, что вам ничего не угрожает, — Оливия пристально смотрела на неё, и в темноте экипажа Элиза видела, как напряжённо и взволновано поблёскивают её глаза. — Сказал, что с вами всё будет в порядке.

Элиза привстала. Затем села. Горло нарывало. Голова была тяжёлой, а мысли в ней жужжали, словно рой пчёл.

— Да... — отозвалась она хриплым, нездоровым голосом. Произнесла эти слова скорее просто, чтобы убедиться, что до сих пор в состоянии говорить. И что проклятая болезнь всё ещё не убила её. —Наверное, я просто переутомилась...

— Что произошло? — спросила Оливия. Не так, как справляются о здоровье. Но так, как беспокоятся о тайне, которую кто-то тщательно старается скрыть.

— Я хотела убедиться, что с последним больным всё будет в порядке... А затем... Похоже, я просто потеряла сознание.

— Цинт услышал крик, — недоверчиво произнесла Оливия, не сводя с неё взгляд. — Тот юноша. Он... что-то сделал? Напал на тебя? Даже, несмотря на то, что он при смерти, я не позволю кому-то...

— Нет... — Элиза сказала это, хотя на самом деле была совершенно не уверена, что говорит правду. То, что она помнила, было сложно охарактеризовать как-то, кроме нападения. Но... Было и ещё кое-что, в чём она была не уверена. В том, что увидела сразу после. — С ним... Всё в порядке?

Оливия вздрогнула и отвела глаза. Элиза знала, что этим вопросом задела тонкую струнку её подозрения, и та завибрировала внутри девушки, зазвучала громче, играя долгую напряжённую ноту.

— Думаю, да... — голос Оливии остался почти невозмутимым. — Похоже, его раны не такие серьёзные, как говорил Элрик.

Она не стала уточнять, а Элиза спрашивать. И так было понятно, о чём речь. Порезы юноши затянулись, губа срослась, шишка на веке стала едва заметной. Вполне вероятно, с его внутренними повреждениями случилось тоже самое.