Чтение онлайн

Сегодня никто не пел, лишь зычный мужской голос разносился по залу, утопая под створками купола.

— ... для каждого из нас. — Эллиот Виндр закончил очередную реплику. Затем поднял руку и направил указательный палец в толпу. — Измениться — вот истинный подвиг человека в сложное время. Не пережить его, нет. Но стать лучше, несмотря на преграды. Сильнее, благодаря испытаниям. Подняться на ноги и, к тому же, протянуть руку тому, кто сам не в силах встать.

Он стоял на постаменте, заслоняя собой часть стелы с изображением воздушных богов, будто говорил от их имени. На небольшой пристройке, из-за чего казался выше всех присутствующих, даже храмовников в белом с золотым. Выше затаившей дыхание толпы, жадно глотающей каждое его слово.

Эллиот был одет в простую, но слишком уж ладно пошитую одежду. Брюки, идеально подогнанные по размеру, хлопковую рубашку с тёмным жилетом, на который была приколота брошь с монограммой. Вычищенные до блеска сапоги, умело скрывающие отсутствие одной ноги. Он слегка опирался на трость, деревянную с тусклым серебряным набалдашником, словно тем самым напоминая о трудностях, которые ему удалось преодолеть. Подчёркивая тот факт, что они не сломали его. А если и изменили, то несомненно в лучшую сторону.

На первый взгляд он вовсе не походил на слабого калеку, каким Элиза видела его после ранения. Но ещё меньше в нём осталось от того лощёного аристократа, который окружал себя роскошью, собирал званные приёмы и, казалось, купался в успехе. Слишком острым было теперь его лицо, слишком решительными движения, слишком резким голос. Однако талант собирать вокруг себя людей, похоже, никуда не делся.

Зал был заполнен почти полностью. Скамьи заняты, кто-то теснился возле колонн, другие — остались в проходах. Даже у дверей, где сейчас была Элиза, сбились в кучу пять или шесть каких-то беспризорников, уставившихся в направлении сцены с открытыми ртами. В основном публику Эллиота составляли обычные горожане — подмастерья, прачки, учителя, мелкие лавочники. Но попадались и одетые в камзолы с бархатом аристократы, многие семьями. А ещё солдаты, внимательно слушающие речь Эллиота Виндра с таким видом, что было трудно сказать наверняка, собираются ли они примкнуть к нему или арестовать сразу, как он покинет храм.

Была здесь и жена Эллиота, Летиция. В отличии от мужа, явно пытавшегося выглядеть по-простому, Летиция носила платье с тугим корсетом, черное и строгое, одновременно проявляющее уважение к традициям храма, но и демонстрирующее превосходство.

Превосходство — это то, что она излучала. Сила и власть, словно они были у неё под кожей. Своей позой с ровной спиной, но выглядящая так, будто ей это ничего не стоит. Тем, какой зазор оставался между ней и остальными присутствующими. Тем, как во время проповеди, она читала книгу, беззвучно перелистывая страницы и изредка поднимая взгляд на мужа, словно режиссёр, желающий удостовериться, что актёры играют в точности в соответствии со сценарием. И ни увольнение мужа со службы, ни испортившиеся отношения с мэром и его семьёй, ни потеря деловых контрактов, которые за этим несомненно последовали, не смогли этого изменить.

Элиза, которая несмотря на брак, оставалась простоватой чужачкой среди аристократов, но и не ладила с горожанами, ей завидовала. Что не мешало бояться её до дрожи в коленях. Сказать по правде, она надеялась, что Оливия, которая и позвала её на эту проповедь, сама будет здесь. Надеялась, что они с новообретённой подругой выслушают воодушевляющую речь Эллиота, которая будет не более, чем формальным поводом её визита, а затем смогут выпить чаю, съесть что-нибудь и обсудить, где именно Элиза сможет принести наибольшую пользу городу.

Но Оливии Виндр в храме не было, так что, похоже, испытания начинались раньше, чем Элиза полагала.

Она нацепила самое угодливое выражение из своего арсенала, поправила причёску и на цыпочках, стараясь не привлекать излишнего внимания, подошла к Летиции. И, понизив голос почти до шёпота, произнесла:

— Миссис Виндр, я рада приветствовать вас, меня зовут Элиза Болло...

Летиция Виндр не была старой. На самом деле ей было сорок, может быть сорок пять лет, не больше. К тому же она старательно подкрашивала волосы и убирала их в строгую причёску или прятала под шляпкой, как сейчас. Она позволяла себе использовать в наряде яркие атрибуты, а иногда даже носила туфли на каблуках. Однако было в ней что-то такое, что заставляло людей по-детски робеть перед ней и обращаться на «вы». И Элиза не стала исключением.

— О...

Издав этот наполовину разочарованный, наполовину удивлённый звук, Летиция медленно повернулась к ней — целиком, словно кукла на шарнире. Смерила взглядом, каким смотрят на муху, угодившую в суп. Взглядом, полным пренебрежения и превосходства. Тем самым, который она не просто довела до идеала, но превратила в оружие, куда страшнее мечей и мушкетов, и на котором построила карьеру — причём, похоже, уже дважды.

И Элиза поняла, что оказалась статистом в представлении имени Летиции Виндр.

Вот её лицо — идеальная маска — нарочито безразличное и устало формальное. Вот она осматривает собеседницу снизу доверху, оценивая, как несвежий товар на рынке. Вот она позволяет себе едва заметно сжать губы в тонкую, почти невидимую, но идеально прямую линию. Берёт крохотную, тщательно вымеренную паузу, дабы собеседница ощутила неловкость. И наконец задаёт сбивающий с толку вопрос.

— Боги, милочка, ты пришла в храм без головного убора?

Летиция произнесла это так громко, что Элизе показалось, будто все теперь смотрят на неё. Более того, голос Эллиота, чеканивший от стен и разлетавшийся по залу ещё несколько мгновений назад, почему-то смолк. Она замерла в растерянности, чувствуя, как жар подступает к щекам. Тратя всё самообладание, чтобы не схватиться руками за слегка растрепавшиеся по пути из порта волосы. Или, того хуже, не броситься пристыжённо к дверям. И ощущая себя горничной, подавшей хозяйке остывший кофе.

— Простите, миледи, — Элиза и сама удивилась этому обращению, но это было хотя бы не «ваша светлость», а значит, она ещё не достигла самого дна. — Я собиралась впопыхах и совсем не подумала о том, как буду выглядеть.

— Ах да, — Летиция коротко кивнула, будто ожидала ровно такого ответа. — Я всё время забываю, что еженедельное посещение храма больше не является обязательным для знатной дамы. У нового поколения ведь так много забот. Песни, радиопостановки, театр — этот рассадник похоти — или, чем ещё себя тешит молодёжь?

— Я... Я отправила сына в академию сегодня утром, — Элиза собиралась ужалить этим Летицию, пристыдить, ткнув носом в свою душераздирающую потерю, но, почему-то, слова прозвучали, как жалкое оправдание.

— Понимаю, — протянула Летиция, прищурившись. — Давно пора дать ребёнку настоящее образование. Но я и не думала, что дела у вашего мужа идут так плохо.

— Это не... — Элиза побагровела от стыда, но к её счастью, из толпы прихожан вышел муж Летиции. Эллиот Виндр, похоже, завершил свою проповедь, и теперь пожимал руки окружающим, хлопал их по плечу, улыбался, словно хозяин дома, приветствующий дорогих гостей. Завидев Летицию и Элизу, он, к огромному облегчению Элизы, направился прямо к ним.

— Дорогая! Мистер Леон Сапсен пригласил нас...

— Эллиот, взгляни-ка, — перебила его Летиция. — Сегодня послушать тебя пришла особенная гостья. Миссис Болло. Уверена, ты помнишь её мужа — это ведь он голосовал за твою отставку, не так ли?

Бывший полковник натужно рассмеялся.

— Это был его отец, дорогая. С Персивалем и Элизой у меня всегда были прекрасные отношения...

«Ровно до того момента, пока Персиваль не бросил тебя сразу после ранения и сделал вид, что тебя вообще не существовало».