Чтение онлайн

Одиннадцать слуг Многоликого собрались той ночью под храмом — больше, чем она когда-либо видела в одно время и в одном месте. Только молодой лорд и толстяк пришли через входную дверь, остальные проникли тайными путями, через туннели и скрытые проходы. Они носили закрытые черно-белые мантии, но усевшись, каждый скинул капюшон и показал лицо, которое решил надеть сегодня. Высокие стулья были вырезаны из черного эбенового дерева и белого чардрева, как двери храма наверху. Со спинок черных стульев смотрели лики из белого дерева, а со спинок белых — черные.

Она держала графин с водой. Второй прислужник стоял на другой стороне комнаты с темно-красным вином. Когда кто-нибудь из слуг Многоликого желал пить, он поднимал глаза или манил их пальцем, и один из них либо оба подходили и наполняли его чашу. Но большую часть времени они стояли, ожидая взглядов, которых так и не было. Я высечена из камня, напомнила она себе. Я статуя, как те Морские Лорды вдоль Канала Героев. Графин весил немало, но ее руки были сильными.

Жрецы говорили на языке Браавоса, но один раз трое из них несколько минут возбужденно обсуждали что-то на высоком валирийском. По большей части девочка понимала слова, но они беседовали приглушенными голосами, и она не всегда могла расслышать.

— Я знаю этого человека, — услышала она голос жреца с лицом, обезображенным болезнью.

— Я знаю этого человека, — эхом отозвался толстяк, как раз когда она наливала ему воды.

Но красивый мужчина произнес:

— Я вручу ему дар, я его не знаю.

Позже косоглазый сказал то же самое о ком-то еще.

После трех часов вина и слов, жрецы разошлись... все, кроме доброго человека, призрака и того, с отметинами после болезни. Его щеки были покрыты мокнущими язвами, а волосы выпали. Кровь капала у него из одной ноздри и запеклась корочкой в уголках глаз.

— Наш брат хотел бы поговорить с тобой, дитя, — сообщил ей добрый человек. — Присядь, если хочешь.

Она села на стул из чардрева, с ликом из черного дерева на спинке. Кровавые язвы ее не пугали. Она слишком долго пробыла в Черно-Белом Доме, чтобы бояться фальшивого лица.

— Кто ты? — спросило безобразное лицо, когда они остались одни.

— Никто.

— Неправда. Ты Арья из дома Старков, которая кусает губы и не умеет лгать.

— Я была ею. А теперь — нет.

— Зачем ты здесь, лгунья?

— Чтобы служить. Учиться. Изменить мое лицо.

— Сначала измени свое сердце. Дар Многоликого — не детская забава. Ты бы убивала ради собственных целей, для собственного удовольствия. Ты отрицаешь это?

Она прикусила губу:

— Я…

Он влепил ей пощечину.

Из-за удара щека горела, но она знала, что заслужила его.

— Спасибо. — Несколько пощечин, и, возможно, она перестанет жевать губы. Так делала Арья , а не ночной волк. — Я отрицаю это.

— Ты лжешь. Я вижу правду в твоих глазах. У тебя глаза волка и тяга к крови.

Сир Грегор , не могла не подумать она. Дансен, Рафф-красавчик, сир Илин, сир Меррин, королева Серсея . Если она заговорит, то придется лгать, а он это поймет. Она промолчала.

— Мне сказали, ты была кошкой. Сновать по пахнущим рыбой переулкам, продавать устрицы и мидии за монеты... Маленькая жизнь, которая хорошо подходит такому маленькому существу, как ты. Попроси, и все вернется. Толкай свою тележку, кричи про своих моллюсков и довольствуйся этим. У тебя слишком мягкое сердце, чтобы быть одной из нас.

Он хочет отослать меня.

— У меня нет сердца. Только пустота. Я убила много людей. Я могла бы убить вас, если бы хотела.

— И было бы это сладким на вкус?

Она не знала правильный ответ:

— Может быть.

— Тогда тебе здесь не место. В этом доме у смерти нет сладости. Мы не воины, не солдаты, не чванливые брави, лопающиеся от собственной гордыни. Мы не убиваем, чтобы послужить некому лорду, чтобы набить наши кошельки, чтобы польстить нашему тщеславию. Мы никогда не приносим дар в угоду себе. И мы не выбираем тех, кого убиваем. Мы всего лишь слуги Многоликого Бога.

— Валар дохаэрис .

Все люди должны служить.

— Ты знаешь слова, но слишком горда, чтобы служить. Слуге полагается быть смиренным и покорным.

— Я покорна. И могу быть смиреннее, чем кто-либо.

Это вызвало у него смешок:

— Уверен, ты будешь самой богиней смирения. Но можешь ли ты заплатить?

— Какую цену?

— Цена — ты. Цена — это все, что у тебя есть, и все, что ты когда-либо можешь надеяться получить. Мы взяли твои глаза и вернули их обратно. Потом мы заберем твои уши, и ты будешь ходить в тишине. Ты отдашь нам свои ноги и будешь ползать. Ты не будешь ничьей дочерью, ничьей женой, ничьей матерью. Твое имя будет ложью, а само лицо, которое ты носишь, перестанет быть твоим.

Она чуть было снова не прикусила губу, но на сей раз поймала себя на этом и сумела остановиться. Мое лицо — темная водная гладь, что скрывает все и не выдает ничего. Она подумала обо всех именах, которые носила: Арри, Ласка, Кошка-Кет. Она подумала о той глупой девчонке из Винтерфела, прозванной Арьей-Лошадкой. Имена не имели значения.

— Я могу заплатить цену. Дайте мне лицо.

— Лица надо заслужить.

— Скажите мне, как.

— Принести определенному человеку определенный дар. Сумеешь?

— Какому человеку?

— Тому, кого ты не знаешь.

— Я не знаю многих людей.

— Он один из них. Незнакомец. Не тот, кого ты любишь, не тот, кого ненавидишь, не тот, кого ты когда-либо знала. Ты убьешь его?

— Да.

— Тогда завтра ты снова будешь Кошкой-Кет. Носи ее лицо, наблюдай, повинуйся. И мы посмотрим, действительно ли ты достойна служить Тому, у кого Множество Лиц.

На следующий день она вернулась к Бруско и его дочерям в дом на канале. Увидев ее, Бруско округлил глаза, а Брея тихо выдохнула.