Чтение онлайн

— Каштаны, горячие жареные каштаны, — кричал уличный торговец.

— Королева Шлюха! — торжественно провозгласил какой-то пьянчуга с балкона, поднимая кружку в насмешливом тосте. — Да здравствуют королевские сиськи!

Слова — это ветер , убеждала себя Серсея. Слова не причинят мне вреда.

На полпути вниз с холма Висеньи королева упала в первый раз, поскользнувшись на чем-то, похожем на дерьмо. Когда септа Юнелла подняла ее на ноги, одно колено было ободрано и кровоточило. В толпе раздались смешки, а какой-то мужчина выкрикнул, что он готов поцеловать рану, чтобы исцелить ее. Серсея обернулась. Она все еще видела на вершине холма величественный купол и семь хрустальных башен Великой Септы Бейелора. Неужели я прошла так мало? Но хуже, в сотни раз хуже было то, что она потеряла из виду Красный Замок.

— Где… где...?

— Ваше Величество, — к ней подошел капитан ее эскорта. Серсея забыла его имя. — Вы должны идти дальше. Толпа становится неуправляемой.

Да, подумала Серсея. Неуправляемой.

— Я не боюсь…

— А следовало бы, — он крепко сжал ее предплечье и повел рядом с собой. Пошатываясь, она продолжила путь с холма — вниз, все время вниз — морщась на каждом шагу и позволяя рыцарю поддерживать себя. Рядом со мной должен бы идти Джейме. Он бы вытащил свой золотой меч и прорубил бы им дорогу прямо сквозь толпу, вырезая глаза каждому мужчине, осмелившемуся посмотреть на Серсею.

Камни мостовой были растрескавшимися и неровными, они царапали ее нежные ступни, ноги скользили. Она наступила пяткой на что-то острое — камень или черепок. От боли Серсея вскрикнула.

— Я же просила дать мне сандалии, — со злостью сказала она септе Юнелле. — Могли бы дать мне сандалии, могли бы сделать хоть эту малость.

Рыцарь снова схватил ее за руку, словно какую-то служанку. Он что, забыл, кто я такая? Она — королева Вестероса; он не имеет права касаться ее своими грубыми руками.

У подножья холма спуск стал более пологим, и улица начала расширяться. Серсея вновь увидела Красный Замок, сияющий багрянцем в утреннем солнце на вершине высокого холма Эйегона. Я должна идти. Она освободилась из хватки сира Теодана:

— Вам не нужно тащить меня, сир. — Королева поковыляла дальше, оставляя за собой кровавые следы на камнях.

Она шла, прихрамывая, по грязи и нечистотам, ноги в крови, кожа покрыта мурашками. Звуки вокруг нее сливались в общий гул.

— У моей жены сиськи красивее, — крикнул какой-то мужчина.

Выругался возница, которому Честные Бедняки приказали убрать телегу с дороги.

— Позор, позор, позор грешнице, — пели септы.

— Взгляните сюда, — кричала шлюха из окна борделя, задрав юбки для мужчин, находившихся внизу, — в моей дырке побывало вполовину меньше членов, чем в ее.

Колокола звонили, звонили, звонили.

— Не может быть, что это королева, — сказал какой-то мальчик, — у нее все обвисшее, как у моей мамаши.

Мое наказание , говорила себе Серсея. Я ужасно грешила, и вот мое искупление. Скорое все закончится. Все останется позади, и я смогу забыть.

Королеве начинали мерещиться знакомые лица. Лысый мужчина с кустистыми бакенбардами глядел вниз из окна, хмурясь так же, как хмурился ее отец, и на мгновенье он показался ей так похожим на лорда Тайвина, что она оступилась. Девочка сидела у фонтана, мокла под водой и смотрела на нее укоризненным взглядом Мелары Гетерспун. Она видела Неда Старка, а рядом с ним — малышку Сансу с золотисто-каштановыми волосами и косматую серую собаку, наверное, ее волчицу. Каждый протискивающийся сквозь толпу ребенок превращался в ее брата Тириона, насмехавшимся над ней, как насмехался он тогда, когда умер Джоффри. Джофф тоже стоял здесь, сын, первенец, ее прекрасный смышленый мальчик с золотыми кудрями и милой улыбкой, у него были такие красивые губы, он...

Тогда она упала во второй раз.

Когда ее вновь подняли на ноги, она дрожала, как осиновый лист.

— Пожалуйста, — взмолилась она, — Мать милосердна. Я призналась.

— Верно, — отозвалась септа Моэлла. — И это — ваше искупление.

— Уже недалеко, — добавила септа Юнелла. — Видите? — указала она. — Вверх по холму, и все.

Вверх по холму. И все. Так и есть. Они были у подножья высокого холма Эйегона, и замок возвышался над ними.

— Шлюха! — крикнул кто-то.

— Кровосмесительница, — добавил другой голос. — Мерзость!

— Не хотите пососать его, Ваше Величество? — мужчина в фартуке мясника, ухмыляясь, достал член из штанов. Все это не имело значения. Она была почти дома.

Серсея начала подниматься.

Здесь насмешки и выкрики стали, пожалуй, еще более грубыми. Путь Серсеи не проходил через Блошиный Конец, так что его обитатели столпились у подножья высокого холма Эйегона, чтобы поглазеть на представление. Лица, похотливо смотревшие на нее из-за щитов и копий Честных Бедняков, казались искаженными, чудовищными, омерзительными. Под ногами путались свиньи и голые дети, толпа кишела, словно тараканами, калеками-попрошайками и карманниками. Она видела мужчин, чьи зубы были обточены так, что превратились в иглы; уродливых старух, с зобами размером с их головы; проститутку, чьи плечи и грудь обвивала огромная полосатая змея; мужчину, щеки и лоб которого покрывали открытые раны, источавшие серый гной. Они ухмылялись, облизывали губы, улюлюкали, когда она брела мимо, ее грудь вздымалась от тяжести подъема. Кто-то выкрикивал похабные предложения, кто-то — оскорбления. Слова — это ветер , думала она, слова не причинят мне вреда . Я прекрасна, я самая прекрасная женщина во всем Вестеросе. Так говорит Джейме, а он никогда бы не солгал мне. Даже Роберт, Роберт, который никогда не любил меня, видел, как я красива, и желал меня.

Но она не чувствовала себя красивой. Она чувствовала себя старой, потасканной, грязной, уродливой. После рождения детей у нее на животе появились растяжки, а груди перестали быть такими упругими, как в юности. Без платья, которое обычно их поддерживало, они выглядели обвисшими. Я не должна была этого делать. Я ведь их королева, а теперь они увидели, они увидели, они увидели. Я не должна была позволять им видеть это . В платье, с короной на голове, она выглядела настоящей королевой. Голая, окровавленная, хромающая, она стала обычной женщиной, мало чем отличающейся от их жен, больше похожей на их матерей, а не на прелестных юных невинных дочек. Что я наделала?

Что-то попало ей в глаза, их щипало, все вокруг стало размытым. Ей нельзя плакать, она не будет плакать, черви не должны видеть ее слез. Серсея потерла глаза тыльной стороной рук. От порыва ледяного ветра ее затрясло.

И вдруг она увидела старую каргу — она стояла в толпе со своими отвисшими грудями и зеленоватой кожей, покрытой бородавками; она глазела на нее вместе со всеми, и в ее мерзких желтых глаза сверкала злоба.

— Быть тебе королевой, — шипела она, — пока не придет другая, моложе и красивее. Она свергнет тебя и отнимет все, что тебе дорого.

И после этого слезы уже невозможно было остановить. Они жгли щеки королевы, словно кислота. Серсея пронзительно вскрикнула, закрыла одной рукой соски, скользнула другой рукой вниз, чтобы прикрыть промежность, и побежала, протискиваясь сквозь строй Честных Бедняков. Пригнувшись к земле, она враскорячку взбиралась вверх по склону. По дороге споткнулась, упала, поднялась... и через десять ярдов упала снова. И вот уже она карабкалась на четвереньках, как собака, а добрые люди Королевской Гавани расступались перед ней, смеясь, издеваясь и аплодируя.