Чтение онлайн

— Завтра я принесу дар тому человеку, — заявила она во время завтрака.

— Многоликий будет доволен, — добрый человек встал. — Кошку-Кет знают многие. Если ее заметят, это может навлечь неприятности на Бруско и его дочерей. Настало время для другого лица.

Девочка не улыбнулась, но про себя порадовалась. Потеряв однажды Кет, она скорбела по ней. Она не хотела терять ее снова.

— Как я буду выглядеть?

— Уродливо. Женщины будут отворачиваться при виде тебя. Дети будут таращиться и показывать пальцем. Сильные мужчины будут жалеть тебя, а кто-нибудь, возможно, прольет слезу. Увидевший тебя, забудет не скоро. Пойдем.

Добрый человек снял с крючка железный фонарь и повел ее мимо тихого черного бассейна и ряда темных молчаливых богов к лестнице в задней части храма. Призрак присоединилась к ним во время спуска. Никто не разговаривал. Единственным звуком было мягкое шуршание туфель по ступенькам. Восемнадцать ступеней привели их в склеп, откуда расходились пять арочных коридоров, как пальцы на руке. Здесь внизу ступеньки сужались и становились круче, но девочка тысячу раз пробегала по ним вверх и вниз и не боялась их. Еще двадцать две ступеньки, и они пришли в подземелье. Туннели здесь были тесными и кривыми: черные кротовины, извивающиеся в самом сердце огромной скалы. Один проход закрыт тяжелой железной дверью. Жрец повесил фонарь на крюк, скользнул рукой внутрь своей мантии и вытащил узорчатый ключ.

По ее рукам поползли мурашки. Святилище . Они собирались спуститься еще ниже, на третий уровень, к тайным комнатам, куда допускались только жрецы.

Три раза очень тихо щелкнул ключ, пока добрый человек проворачивал его в замке. Дверь беззвучно распахнулась на смазанных маслом железных петлях. За ней оказались еще ступеньки, высеченные в скале. Жрец вновь снял фонарь и прошел вперед. Девочка следовала за светом, считая на ходу. Четыре, пять, шесть, семь. Она пожалела, что не взяла с собой свою палку. Десять, одиннадцать, двенадцать. Она знала, сколько ступенек от храма до подвала и от подвала до подземелья, она даже посчитала ступени на тесной винтовой лестнице, которая закручивалась на чердак, и перекладины крутой деревянной лесенки, ведущей к двери на крышу и продуваемому ветром выступу снаружи.

Однако эта лестница была ей незнакома и потому могла быть опасной. Двадцать один, двадцать два, двадцать три. С каждым шагом воздух, казалось, становился немного холоднее. Досчитав до тридцати, она поняла, что они уже где-то под каналами. Тридцать три, тридцать четыре. Как долго им еще спускаться?

Она досчитала до пятидесяти четырех, когда ступеньки наконец-то закончились у другой железной двери. Эта была не заперта. Добрый человек толкнул ее и шагнул внутрь. Девочка последовала за ним, женщина-призрак шла позади. Их шаги эхом отзывались в темноте. Добрый человек поднял свой фонарь и щелкнул, открыв настежь шторки. Свет хлынул на стены.

Тысячи лиц уставились на нее.

Они висели на стенах, перед ней и позади, сверху и снизу, везде, куда бы она ни посмотрела, в какую бы сторону ни повернулась. Она видела молодые лица и старые, бледные и темные, гладкие и морщинистые, веснушчатые и покрытые рубцами, симпатичные и неприглядные, мужские и женские, лица мальчиков, девочек и даже младенцев, лица улыбающиеся и нахмуренные, лица, полные алчности, гнева и похоти, гладкие лица и лица, покрытые щетиной. Маски , сказала она себе, просто маски , но даже в тот самый момент она знала, что это не так. Они были из кожи.

— Они пугают тебя, дитя? — спросил добрый человек. — Еще не поздно покинуть нас. Ты, правда, этого хочешь?

Арья прикусила губу. Она не знала, чего хочет. Если я уйду, то куда? Она раздела и перемыла сотни трупов, мертвые не страшили ее. Они переносят их сюда и срезают с них лица, что с того? Она была ночным волком, лоскуты кожи не могли ее напугать. Просто кожаные маски, они не могут мне навредить.

— Сделайте это, — выпалила она.

Он провел ее через всю комнату, мимо ряда туннелей, идущих к боковым проходам. Свет его фонаря освещал каждый по очереди. Стены одного прохода были отделаны человеческим костями, а его потолок подпирали колонны из черепов. Другой вел к винтовой лестнице, спускающейся еще ниже. Сколько же там подвалов? удивилась она. Они что, продолжаются до бесконечности?

— Сядь, — скомандовал жрец.

Она села.

— Теперь закрой глаза, дитя.

Она закрыла глаза.

— Будет больно, — предупредил он ее. — Но такова плата за могущество. Не шевелись.

Неподвижная, словно камень , думала она. Она сидела, не шевелясь. Надрез был быстрым, лезвие — острым. Прикосновение металла к плоти должно холодить, но вместо этого она ощущала тепло. Она чувствовала, как кровь заливает ей лицо, мягко ниспадая красной завесой по лбу, щекам и подбородку. Она поняла, почему жрец заставил ее закрыть глаза. Кровь дошла до губ и оставила на них соленый медный привкус. Девочка слизнула ее и вздрогнула.

— Принеси лицо, — произнес добрый человек. Призрак не ответила, но послышался шорох ее тапок по каменному полу. Девочке же он сказал: — Выпей это, — и сунул в руку чашку.

Она выпила залпом. Кисло, будто кусаешь лимон. Тысячу лет назад она знавала девочку, любившую лимонные пироги. Нет, то была не я, это была Арья.

— Лицедеи меняют внешность с помощью уловок, — говорил добрый человек. — Колдуны используют чары, сплетая свет с тенями и желанием, создавая иллюзии, обманывающие глаза. Ты научишься этим искусствам, но то, что делаем мы здесь, — гораздо глубже. Мудрец может видеть сквозь грим, чары развеиваются под проницательным взглядом, но лицо, что ты наденешь, будет таким же истинным и прочным, как то, с которым ты родилась. Не открывай глаза. — Она почувствовала, как его пальцы приглаживают ее волосы. — Спокойно. Будет странное ощущение. Может закружиться голова, но ты не должна шевелиться.

Небольшое усилие — и с тихим шелестом новое лицо было надвинуто на старое. Сухая и жесткая кожа царапала лоб, но пропитываясь кровью, она становилась мягче и эластичней. Ее щеки потеплели и вспыхнули. Сердце затрепетало в груди, и на одно долгое мгновение у нее перехватило дыхание. Руки, твердые как камень, сомкнулись на горле и начали ее душить. Ее собственные ладони взметнулись вверх, чтобы схватить напавшего за руки, но никого не нашли. Ужас переполнил ее. Послышался шум, жуткий трескающий звук, сопровождаемый вспышкой ослепляющей боли. Лицо плавало перед ней — мясистое, бородатое, жестокое, с искаженным от ярости ртом. Она услышала, как жрец сказал:

— Дыши, дитя. Выдохни страх. Стряхни с себя тени. Он мертв. Она мертва. Ее боль ушла. Дыши.

Девочка сделала глубокий судорожный вдох и поняла, что это правда. Никто не душил ее, никто не бил. Но ее ладони все же дрожали, когда она поднесла их к лицу. На кончиках пальцев запеклась кровь, казавшаяся черной в свете фонаря. Она ощупала свои щеки, коснулась глаз, пробежалась пальцами по линии подбородка.

— Мое лицо осталось таким же.

— Разве? Ты уверена?