Чтение онлайн

— Вот внуков дождусь и буду варить борщи.

— Нет, не твое это. Ты — птица высокого полета. Только никак не повзрослеешь. Ты с виду вроде взрослая, а начинаешь общаться — ну лет восемнадцать, не более…

— Это просто особенность такая — менять ауру в зависимости от обстоятельств. Хамелеон называется.

— В правительстве такие нужны.

— Ага, только там много таких.

Мы говорили, как две подружки, которые не виделись несколько лет и вдруг встретились у кассы супермаркета. Мне было легко, как будто я сделала какое-то важное и большое дело. Она смотрела не на меня, а внутрь, но мне не было страшно.

— Тебя девочка очень ждет. Мужчина, который её опекает, очень болен. И это плохая болезнь.

— Я знаю… Я тоже чувствую это. Но только я не уверена, вправе ли я…

— Ты для неё очень многое сможешь сделать, и, наверное, в этом и есть твой долг. Это необыкновенный ребенок, с необыкновенным даром. И ведь тебя к ней зачем-то привели?

— Камень привёл…

В моей сумочке лежал железнодорожный билет туда и два обратно.

— А ты чувствуешь аромат этих цветов?

— Неа, насморк… — соврала я.

— Скоро все восстановится. Поверь мне на слово. А как твой мужчина?

— Иван? А что Иван… Он любит меня…

И наконец я решилась спросить ее о том, что, собственно, терзало меня все это время.

— У меня есть один, последний вопрос, который мучает меня с тех пор… Что было бы, если я не попала в аварию, пришла в дом к Учителю, если бы мы все-таки поехали в Соль-Илецк? Чтобы было со мной? Ведь всегда есть так называемые «альтернативные» пути».

— Конечно, есть, — она грустно улыбнулась. — Ты бы просто сошла с ума. Ты и так была на волосок от гибели. Я же помню, как тебя бросало из крайности в крайность, помню твои глаза, ищущие ответа. Но книгу бы ты точно написала. Книгу Книг.

— Как это — книга книг?

— Новую сатанинскую библию. Они ведь знали, что у тебя талант. Еще похлеще, чем у этого ЛаВея.

Я задала свой последний вопрос. Я вручила ей цветы и книжку. На первой страничке я написала посвящение. «L'ESCURS ESCLARZIC. Из тьмы сотворился свет»…

Сложенные, как в молитве, руки, взгляд, обращенный к небу. Дай мне, Господи, сил, чтобы пройти этот путь до конца. Маленькая Азали просит тебя и ждет ответа. Ритмы барабанные переходят в струнное. Услышана ли моя молитва, будет ли избавление?

Силой наполняется тело, всё, что гибкое, растет и процветает, всё, что твердое, ломается и гибнет. Открой свое сердце, доверься Богу, в этом ответ и спасение.

Падает на колени, словно в благодарности, сердце учащает ритм в колышущейся груди. Оно бьется, оно может любить, оно живет. Господи, дай мне душевный покой, чтобы принять то, что я не могу изменить, дай силы изменить то, что могу, и мудрость, чтобы отличить одно от другого…

Совершая свой круг, Солнце восходит и наполняет землю теплом, и на закате, прощаясь, обещает вернуться.

Азали делает тише звук, садится на пол — совершенно нездешняя, слишком прекрасная для этого мира. Она читает Хакайли:

Мне очень хотелось бы написать — эта история закончилась победой добра над злом, светлых над темными. Потому, что роман должен иметь позитивную интенцию в своем окончании, оставляя у читателя приятный осадок на душе. Но я пишу не роман, а что-то вроде Экзистенциальной исповеди, построенной на свободных ассоциациях и куче полезных ссылок, — сочинения на тему «Как я провел лето»… И вся жестокость реальной истории в том, что счастливый конец или избавление, конечно, наступит, но не так скоро, как хотелось бы мне сейчас.

После всех моих сложных опытов, путешествий внутрь себя, тонны проштудированных мною книг о различных патентованных системах выживания я пришла к следующему.

Во-первых, я поняла механизм работы интуиции и перешла к познанию новой стадии — практическому ясновидению. Я продолжила опыты Дамира с маятником и добилась впечатляющих результатов.

Во-вторых, я научилась управлять своими ощущениями, в том числе чувством страха, не поддаваясь ему. Я также научилась регулировать спектр и интенсивность своей ауры — весьма полезный, как оказалось, навык.».

В-третьих, в какой-то момент я поняла, что эти двое не врали, точнее, не всё, ими произнесенное, было ложью. Да, это, безусловно, была манипуляция с целью личной наживы, но они действительно владели информацией, ибо использовали данные, которые при проверке временем оказались точны. Все время вспоминаю их слова «цены назначаем не мы». А кто, в конце концов? Кто назначает эту цену?..

Безукоризненно владея техникой гипноза и наведения транса, им удалось стереть мою личность, но я оказалась не только самонастраиваемой системой, но и быстрорегенерируемой. Это была продолжительная внутренняя борьба. Все, что было сделано по окончании этой битвы, произошло не благодаря, а вопреки.

Я пыталась убедить себя, что всё, что не ломает нас, делает сильнее, но и это было бы преувеличением. Я могу констатировать лишь новое качество своей личности — личности, в которой больше нет страха, ибо нечего терять. Личности, которая может смотреть на все события с другой, новой точки зрения, открывая взгляду более широкую перспективу.

Но что дает этот взгляд? Я вижу дорогу, которая ведет к горизонту, а не к храму или продмагу. Я вижу будущее, в котором уже нет места любви — потому что любовь сиюминутна, здесь и сейчас, вечность в одно мгновение. Им удалось сделать самое, на мой взгляд, удручающее — убить саму спонтанность любви, расправиться с ней, как с важнейшей составной частью моей жизни. Можно ли жить без любви, без веры и надежды? Наверное… можно… надо пробовать… ибо жизнь самоценна.

Избавившись от страха смерти, преподнесенной ими в категории внезапности, я оказалась перед новой чертой. Запуск внутри программы разрушения, той самой, что приводит к суициду. Малейшее ослабление контроля и воли приводит меня к сбивке в самой основе витальной программы — и я осознаю бессмысленность бытия и чувствую непреодолимое желание уйти, перестать сопротивляться неизбежному… Но если я расправилась со страхом, то мне предстоит разобраться и с этим — даже если это окажется на порядок сложнее.