Чтение онлайн

Напряжение в теле Октис перешло через край и казалось уже зрительно осязаемым, когда князь остановился в шаге от нее и кивнул помощнику в форме. Мгновенно тело ее стало легким, а на коже проступил холодный пот: в руках Кремена оказался второй нож. Он быстро перекочевал на руки танцовщицы. Опять с ошибкой в балансировке, но это уже был пустяк. Лицо танцовщицы, почти скрытое от зрителей, разлилось в улыбке. Октис и сама не могла понять: рада ли она больше, как танцовщица, или же, как торговец смертью? Она пыталась сдержать эмоции, но ей это удавалось с трудом – мышцы лица продолжало само собой сводить улыбкой.

Можно действовать – немедленно бросить второй клинок Воронею, устроить обещанную резню и выбираться наружу. – На свежий воздух и свободу от всех правил. – Но напарника на прежнем же месте уже не оказалось. Он скрылся за колонной, ушел вглубь за ряды людей. Аса выгнулась в позе начала четвертого подхода, но на лице ее вместо былой радости повисло едва заметное выражение непонимания.

В самом начале последнего подхода случился казус, заметный лишь ценителям танцев: музыканты опять вступили стремительно, и мотив их был быстрый и волнующий, в то время как танцовщица будто не слышала музыки вовсе и действовала крайне медлительно. Лишь чуть погодя она прибавила энергии, набрала скорость и вышла на прежний уровень мастерства. Четвертый подход музыканты и танцовщица толком не обсуждали – ей было то уже не важно. Но теперь приходилось танцевать и далее, справляясь с трудностями на ходу.

Каких Богов, Вороней?! В чем дело?! – Крутилось в ее голове, но никто из зрителей не мог и не старался прочитать ее тревогу.

Она продолжала работать с ножами – они оказались полностью идентичными. Аса то подходила ближе к музыкантам – на самом деле высматривая Воронея, то к подиуму князя, решая, не нанести ли самой удар и покончить с этим. В мыслях копошился рой догадок и предположений.

Что если Вороней вовсе не торговец смертью? А только предприимчивый жулик, который так удачно устроился. Нашел себе бабенку, сделал из нее видную танцовщицу и живет себе в достатке. Что там говорить: едва ли не каждую ночь берет как ему вздумается женщину, которую желает такое количество богатых богоподобных, не скупясь в цене. Но его боевые умения, тактика и приемы, профессионально отточенные и так не похожие на силовой стиль армии, говорили о том, что Вороней – именно убийца. Он особо не скрывал своей истинной работы, но Октис все же о том догадалась сама. По повадкам, по стилю – хотя он и представился простым торговцем. Не слишком ли хитро даже для жулика притворятся торгашом, скрывающим, что он убийца князя Загори, и тем совращать ее стать дойной коровой, приносящей золото? Да и опасно это: если князя убивать не надо, то Вороней сильно рискует с ее характером.

Может быть, он просто струсил? Сколько до того контрактов у него было? Насколько правдива была история со старым торговцем смертью – его учителем? Но что в том такого? На ее глазах он хладнокровно, молниеносно лишал людей жизни. Весь этот грандиозный план подошел к концу – теперь только и требовалось, что забрать еще одну жизнь. А он стоял за рядами людей, и рассмотреть она могла только, как он у самой стены задумчиво поглаживает бородку липового импресарио.

Что же, она, по крайней мере, должна постараться не опустить уровень выступления и довести кульминацию до ожидаемого всеми пика. Не хватало только провалиться и отдать ножи обратно все еще живому князю.

Весь оставшийся подход от собственной злости она была стремительней, чем когда-либо в других выступлениях. Изрядно попугав всех зрителей намеренным лязгом соприкасающихся клинков, танцовщица под всеобщее облегчение закончила танец и сложилась в центре зала.

Ну, только попробуй у меня после этого их забрать – и я сама тебя рубану! – Горело в глазах Октис.

Князь действительно сошел с подиума, но только для того, чтобы отвесить танцовщице поясной поклон. В ответ она поклонилась вместе с уложенными на руки ножами, соприкасаясь локтями с парадной дорожкой.

Ее танцевальная карьера закончилась.

Она исполнила танец, считавшимся в обществе богоподобных столь сложным и опасным. Она получила в награду два загорских ножа. Судя по всему, получила по-настоящему – узнать насколько князья могут быть бесчестными и вероломными ей в любом случае уже не придется. Под ликование зрителей, лишь слегка отошедших от рискового зрелища и все еще опьяненных впечатлением, танцовщица поднялась, забрала оба ножа в одну руку и поклонилась три раза. Она чинно и спокойно отошла в сторону, чтобы затем за рядом колонн и спинами людей, едва начавших заполнять прежние объемы зала, пройти к тому месту, где стоял ее подельник. Он протянул ей кубок, и она вместо того, чтобы выяснять отношения, припала губами к слабому разведенному вину. Продолжительный танец из четырех подходов был серьезной нагрузкой даже для перволинейного. К маслу на теле прибавился слой пота, грим на лице слегка растекся, корни волос и все локоны на висках промокли насквозь.

– Что за херня, хозяин Орони? – Сказала она, полностью осушив кубок и пнув его в мужскую грудь.

Он не собирался оправдываться, но отвел глаза и посмотрел на князя. Князь тоже смотрел на них. – Или все же на зад танцовщицы?

– Может быть, я хотел, чтобы ты триумфально закончила свое главное выступление. – Спокойно сказал он. – Это ведь – последнее.

– А может быть, мне еще сделать? Может, ты передумал? Может, продашь меня князю? Вместо смерти причинишь ему наслаждение в виде упругого тела и женского ложа?!

– Тише ты, дура. – Процедил он. – Ты так рвешься! Неужели после знакомства ты возненавидела его еще больше? По глазам – так нет.

Октис посмотрела из-за плеча Воронея на Кремена, очередной раз взвесив все то, из-за чего она оказалась здесь и сейчас.

– Я просто хочу, чтобы… поставленная задача… была выполнена.

– Ладно. – Князь на глазах Воронея отвернулся и начал разговор с кем-то из подсевших гостей. – Вот теперь момент подходящий. Начинаем. Будешь прикрывать меня сзади, а я – пробиваться вперед.

Она глубоко вздохнула, осторожно передала один нож. Вороней взял его, будто просто подержать.

– Готова? Сейчас между нами и князем только один стражник на прямой. Сними его, а дальше я зайду слева от тебя.

Октис кивнула. Но какой-то момент все остановилось. Дыхание прекратилось, успокаивающееся сердце и вовсе замерло. Ее глаза, выражавшие до того озлобленность на компаньона, окаменели и смотрели в никуда.

А затем Октис пришла в движение.

Княжеский охранник ничего подобного не ожидал, уложив безвольную руку на навершие меча в ножнах. Октис развернулась, перекладывая всю силу в рубящий удар. Клинок шел по диагонали прямо в основание шеи. Никакая кольчуга не могла спасти стражника – кольца разошлись, и тут же прыснула кровь. Лезвие теперь только скользило по металлическому плетению – Октис уводила клинок дальше вправо.

Слева от нее, пронеслась спина Воронея. Он быстро занес нож и сделал рубящий удар по князю…

В этот момент второй раз за вечер Октис обдало холодным потом. Но теперь гораздо сильнее: так, что ее мокрые волосы в самых корнях будто зашевелились.

Вороней Серый не умеет пользоваться загорским ножом! – Поняла она.

Как западный человек, привыкший к податливым и быстрым клинкам, он видел все ее движения в танце, но не мог понять, насколько мастерство владения загорским ножом отличается от привычных для него приемов. Все это время, пока она была рядом, совершенствовала на его глазах свою технику, он ни разу даже не удосужился прикоснуться к архаичному восточному клинку. И она поняла это только сейчас.

Весь их грандиозный план венчал промах. Вороней не причинил никакого вреда князю. Если бы удар нанесла она, он точно был бы мертв. Но Кремен успел отстраниться и уже опирался ногой на одну из ступеней подиума.

Зал пришел в движение. Опомнилась стража, гости встрепенулись, сидящие рядом музыканты от неожиданности выдали свои самые громкие и фальшивые ноты. Лишь некоторые женщины нашли в себе силы взвизгнуть. Прогремел резонный крик «стража!», хотя издал его явно не князь.

Сейчас подтянутся стражники с дальних углов, откроются двери, и в зал влетят караульные из коридоров. К тому же гости: много ли из них настоящих бойцов? Кинжалы, как украшения, носила половина мужчин, но были ли они готовы применить их решительно именно сейчас?