Танец со змеей
Шрифт:
Вороней совладал с заносом клинка и сделал колющий удар. Естественно безуспешный, еще более нелепый, но единственно возможный в его положении. Октис рассекла грудь стражника, что подоспел с другой стороны подиума. Тот уделил больше внимания торговцу смертью, совершающему одну за другой безуспешные попытки достать клинком князя. Нож Октис рассек кольчугу, поддетую стеганку, кожу, мясо, ребра – формально еще живой, но по правде – уже мертвый. Даже если бы ведающие уделили стражнику внимания столько, сколько в свое время получили Змеи, шансы его остались бы ничтожны.
Вот так надо действовать ножом! – Кричали ее мысли, будто оскандалившийся торговец смертью мог их услышать.
Настал ее черед охотиться за князем. Выходило, что Кремен не знал о покушении: в глазах его царили возмущение и страх. Но, тем не менее, он хранил самообладание и действовал хитро. Ловко отступал назад, избегая всяких выпадов. Будучи безоружным, князь не искал себе оружия в руки, но и не сверкал пятками, пытаясь удрать.
Стражники за спиной еще не подоспели. Октис и Вороней теснили князя и нескольких его защитников к выходу на террасу. Но Кремен на удобный для убийц плацдарм не собирался – за колоннами и спинами стражников он двигался вглубь зала – к спешащей подмоге. Воронея хватало теперь лишь на оборонительные удары – не самые искусные, но все же позволяющие ему оставаться в живых. Октис сделала выпад по ближайшему стражнику, что прикрывал своего хозяина, но получила отпор. Ее новый противник был опытен и готов к загорскому ножу. Ответный колющий удар чуть не проткнул ей бок. В былое время этот выпад вполне мог рассечь ремни змеиной брони и ощутимо ранить. Сейчас же Октис спасла только новоприобретенная гибкость танцовщицы. Она изогнулась и, возвращая нож, нанесла удар под руку – в бедро и нижнюю часть живота. Стражник повалился назад не в силах стоять на поврежденной ноге. Он помешал двигаться своему соратнику, и у нее, наконец, выпал шанс разобраться с князем один на один.
Она сделала рывок, нанесла поспешный удар… и промахнулась. Почти так же, как и Вороней до того, лишь с явным знанием ножа, но все равно князь от удара успевал отходить. До того, как подоспели стражники со встречных направлений, она смогла совершить еще один взмах – слабее и быстрее. Князь опять оказывался чуть дальше, чем хотелось бы.
Она не успевала. Занесла клинок и рассекла воздух, чтобы отмахнуться от подоспевших стражников. Один поймал его на меч и чуть отлетел назад, второй – караульный из коридора – нерасторопно отошел сам, чтобы соратник не повалился на него. Октис подалась вперед, подставляя бок и спину под их удары, но получая взамен еще одну возможность добраться до князя.
И опять безрезультатно.
Она все больше увядала в нарастающей обороне, но это так ни к чему и не приводило. Быстро возложив всю ответственность – теперь и за свои неудачи – исключительно на Воронея, она решила выбираться наружу. Заранее извернулась и нанесла рубящий удар назад. Не зря, за спиной уже подоспели для того противники. Они чуть отшатнулись, но теперь кольцо ее оцепления принимало вполне определенные формы. Ей удавалось медленно сдвигать капкан из стражи и двоих смелых наряженных гостей, но противостоять множеству легковооруженных противников, имея на руках столь тяжелое в обращении оружие, не имея сколько-либо полезного облачения, было не под силу даже перволинейному. Она успела получить несколько неглубоких порезов на плечи и живот, но оставалась на ногах. Один из стражей нанес ей секущий удар по груди. Октис спасли ее бутафорские металлические украшения. Они сработали как кольчуга: разлетелись вдребезги, но сдержали смертельный выпад, заменив его на глухой удар. В ответ она угодила ножом в пах другому менее расторопному противнику.
И тогда Октис увидела Воронея. Ему, уже не представляющему угрозы для князя, внимания стражников доставалось куда меньше. Отпихнув плечом одного из них, он оказался в арочном проеме выхода на террасу, а в следующий миг его спина решительно и бесповоротно исчезла из вида.
Неизвестно, как сильно это обстоятельство повлияло на Октис Слезу. Пути, сотканные Творцами для богоподобных, не знают слов «если бы».
В пути же Октис явственно значилось:
После увиденного побега подельника получить удар в голову тупой палицей коридорного и опасть без чувств на голый каменный пол.
Тьма. Она давно обволокла их, но так и не стала привычной. Они существовали в ней, словно загнанные в непроницаемый мешок. Сколь ни надейся на свободу, на свет и чистый воздух, сколь ни рви плотную ткань, тьма не отпустит. Но от того она не становится удобней. Не успокаивает. Не притупляет ощущения. Они чувствовали все то, что подвластно живому человеку. Страх, усталость, голод. Они по-прежнему были живыми, и в этом состояла их главная проблема.
Мясо было сырым, но, помимо того – еще и не самым свежим. Соляная смесь не сыграла на этот раз: болотный заяц-олень сохранялся хуже седлонога. Возможно, виной тому стало вторичное использование бурой соли, но Октис была уверена: она смогла бы продать ее по хорошей цене, только окажись она сейчас на рынке…
Дело не в том, что смесь отсырела, а в сырости вокруг. – Решила она, оторвав зубами кусок мяса. За верхним едким слоем специй мясо было безвкусным, слегка горьким. Октис отдала другую часть Гордею.
Мы как цахари. – Подумал он и смахнул пальцем слишком крупный кристалл соли, прилипший к его порции.
Я как цахари. – Подумала Октис и в который уже раз огляделась.
Лес и лес. Какая разница? Что тут дерево стоит, что там. Как ориентироваться, как знать где ты сейчас? Но, если ты живешь здесь, значит, знаешь куда идти? Значит, и деревья, и валуны тебе эти обычны и знакомы. – Она попыталась успокоиться и взглянуть на окружающую обстановку глазами цахари. Так, как будто хорошо знает каждое дерево. Знает где холм, где впадина. Где вода, и куда она течет. Куда идти, чтобы попасть домой.
Она заново проследила пройденный путь. Вспомнила то пятно света. Луч Матери. Ведущая даже и не задумалась тогда, но она отследила наклон и определила время суток. Определила, где запад. И они шли туда, куда указал свет – дальше по ущелью. Ущелье то исчезало, становясь почти незаметным, то вновь вырывалось каменными клыками из болота. Иногда рассыпалась на крутые ступеньки, иногда расползалось в стороны. Октис представила ущелье, как большую широкую улицу, идущую через весь город.
Все это время они шли по улице цахари. Хорошо знакомой охотникам. Удобной ей, Гордею. Но куда удобней их преследователям.
Она вдруг ощутила, что не хочет сворачивать с пути. Менять хоть что-либо – ведь уже устоявшийся расклад все еще позволял ей оставаться в живых.
– Надо сворачивать налево. – Все же высказалась она.
– Что? Почему?
Потому что мне страшно сделать именно это.
– Они знают, как и куда мы идем. Они несколько раз могли бы погнаться за нами, но они не рискуют. Только пугают и гонят куда надо. Мы все еще в окружении. Надо пробовать выйти.
– А если они просто пытаются выгнать нас со своей территории?
– Нет. Нам на такое надеяться нельзя. То есть надеяться можно, но... но ты видел, что они делают. Почему с нами должны поступить иначе?
– Так мы будем идти медленнее. – Гордей согласился, но не обрадовался.
– Да. Но сложнее... сложнее...
– Я понимаю. – Он кивнул, с трудом проглотив очередной безвкусный кусок мяса. – Путь к спасению всегда сложнее, чем дорога к поражению.
Да. – Подумала Октис и устало вздохнула:
– Черви, сейчас я думаю, что проще было прокрасться мимо Кулона...