Чтение онлайн

В любом случае он бы не оценил вида, что предстает с княжеских высот. Того, как отражается свет Отца от водного полотна. Река сияла среди темных полей и черневших пятен леса. Старший подсвечивал плывущие облака, от чего те приобретали законный объем и контрастные черты. Октис оперлась локтями на зубцы, хотя они и были для того высоковаты. Повисла, смотря на крутые скалы внизу.

Наверное, все люди любят и считают красивым время сезона, в которое были зачаты и в которое родились. Хотя смысла в этом и никакого… – Подумала она.

– Нравится вид? – Раздалось сзади.

– А вам…

Она обернулась. Это был сам князь. Без охраны – только стражник в углу выпрямился в его присутствии.

В голове Октис промелькнула шальная мысль воспользоваться моментом, схватить их с Воронеем цель и вытолкнуть через бойницу. Но Кремен стоял для того слишком далеко. Он мог быстро среагировать и сделать два шага назад, тогда бы все это превратилось в комедию – для всех, но не для нее и Воронея. Даже если ей удастся подтолкнуть князя к зубцам, тот может за них ухватиться. Результат ничем не лучше. К тому же Вороней должен сделать это сам.

Заказчик хитрый – вполне может сказать, что все произошло само собой без участия торговца смертью. – Объяснял он.

Она два раза подставит его таким решением, ведь он остался там внутри и без оружия.

– А Вам, князь, разве не нравится?

– Как сказать. – Он пожал плечами. – Вид, конечно, красивый. Достаточно увидеть противоположность красивому, чтобы понять красоту. Но любая красота со временем приедается. Я знаю этот вид с рождения, и за время моей жизни он почти не менялся. Ты, Аса, единственное, что хорошего произошло с ним за долгое время.

– Вот как. – Только и смогла ответить она.

Октис слегка растерялась, когда Каменной перешел «на ты». Но по этикету в том не было ничего крамольного. Князь остается князем, а Аса, как ни крути – только простая крестьянская девка, что прыгнула выше головы и хочет остаться на этой высоте.

Все же что-то еще пряталось в его словах. Он опять завуалировано льстил ей, одновременно оставляя недосказанное «но». Тогда – словно чужими устами. Теперь – словно танцовщица имела ценность только здесь – на этом месте. Стоит ей лишь отойти, вид на округу и она сама потеряют всякую цену в усталых княжеских глазах.

– Я Вам нравлюсь, князь? Вы считаете меня красивой? – Октис и сама не поняла, почему сказала это. Будто не она, а какая-то другая девица на мгновение взяла контроль над ее телом.

Он немного помедлил с ответом, решил пройтись, чтобы не стоять нелепым истуканом на месте.

– Понимаешь ли в чем дело. Есть женщины – молодые и наружности вроде бы приятной. Можешь даже назвать такую красивой. И убеждать себя считать именно так. Но на самом деле толка с этого нет. Есть женщины, – продолжил он после небольшой паузы, – что вроде бы не многим лучше первых. Несовершенны, неидеальны – хотя бы потому, что идеала не существует. Но они появляются рядом с тобой, вторгаются в твое общество, и, если не придать себе внутренней строгости, твой разум пляшет только вокруг них. Ты из таких. Твердь не обошла тебя вниманием. А Творцы – своим.

– Я часто слышу это. В последнее время чаще. Но не понимаю, что это значит. – Опять она говорит не то, что уже решила – что должно было вывести их на прежний светский уровень.

– Что ты притягательна, красива…

– Да, красива! – Она перебила князя. Какой уж тут этикет – она неожиданно откровенничает с загорийским князем Кременом Каменным. Чей отец двадцать противостояний назад превратил в пепел все, что она знала до того и что уже никогда не узнает. С князем, которого этим же вечером убьет – вернее, поможет убить. – Как люди меряют красоту? Это ведь не состязание. И что людям с красоты? Какой с нее толк?

– Некоторые зарабатывают на ней состояние или занимают высокое положение в обществе. – Улыбнулся князь.

– Но как? Почему?

– В мире слишком много ужасного, отвратительно, чтобы, увидев что-то хоть как-то приближенное к идеалу, не стремиться к нему тут же. Для танцовщицы ты задаешь слишком глубинные вопросы. – Вздохнул он. – Они могут разрушить твою красоту в чужих глазах, повредить твоему успеху.

– Успех – он приходит и уходит. – Возразила Октис. – Не служит залогом, не охраняет… от предначертанного Творцами. Не этого стоит желать…

– Тогда чего? – Удивился Кремен.

– Не знаю. Найти свое место, может быть.

– Никогда не стоит верить на слово всему, что говорит женщина. – Он улыбнулся. – Особенно – хитрая. А ведь женщина, которая нанесла на кожу лица слой косметики только, чтобы сделать вид ее отсутствия – обязательно хитрая.

Октис встрепенулась, подумав о замазанной татуировки перволинейного.

– Да, в свете Отца я вижу этот слой. – Продолжил Кремен. – Хотя там – в палатах – я готов был поверить в твою естественную красоту. Для девушки, которая так искусно подводит глаза углем, ты задаешь не те вопросы. Что в тебе еще ненастоящего?

– Я не подвожу. Глаза такие, как есть. – Протараторила она, и, кажется, все же взяла над собой контроль. – Князь, не рассматривайте меня, как каменную статую, которой замазали трещины. Настоящая я в том, что не люблю быть объектом внимания, ничем того не заслужив. Считайте меня танцовщицей, – по крайней мере, до тех пор, пока Вы будете живы, – в моем танце нет места ничему поддельному.

Князь ответ оценил. Высокий свет вообще любил хорошо поставленные и заранее обдуманные фразы. Октис собирала ее из отдельных слов с самого начала их беседы, вспоминая всю великосветскую ерунду, которой ее учили мастера.

– Что ж, – Кремен взглянул на положение Отца в небе, – я считаю, что время пришло. Я хочу, чтобы твое выступление началось до того, как Отец будет в зените.

Октис оглянулась на темное светило – узнать, сколько времени у нее есть.

– Тогда, я, пожалуй, откланяюсь. – Она поклонилась и с княжеского разрешения направилась обратно в зал.

Жители портовых городов часто подолгу не видят и не замечают большой воды рядом с собой. Будь то море или река, они могут не взглянуть на нее в течение дня, сезона, а то и всей жизни. И уж редко кто из них умеет плавать – тем более, хорошо.

Юный Гордей был из таких, а вот его столь же молодые друзья – нет. Вернее, они были именно такими друзьями и именно такими пловцами, что как-то раз, ради собственного развлечения, сбросили Гордея с лодочной пристани.

То происшествие он запомнил на всю жизнь. Как вода ударила его. Как мгновенно поглотила. Как колющий холод окутал тело. Казалось, вечность он искал ногами опору, пока тому мешали волны. Когда же Гордей нащупал дно, выпрямился и оттолкнулся, оказалось, что глубина была ему в рост. Он вытянул шею и жадно заглотнул воздух, которого стало так мало. Ценность его уменьшилась в разы, и один глоток не принес облегчения. Тогда же подскочила новая волна и увела твердь из-под ног, накрыла с головой. Гордей отчаянно барахтал руками, в то время как столкнувшие его наблюдали и смеялись. Ему хотелось взять себя в руки и лишить обидчиков хоть части их радости, но его телом руководил уже кто-то другой. Оно не слушалось никаких даже самых твердых приказов рассудка – только неведомого кукловода, сжавшего легкие, пустившего руки и ноги в пляс.