Танец со змеей
Шрифт:
– Ох, ну и плакса!
Смотреть на ноющую змеедавку всем быстро наскучило, разговор перешел к более насущным темам.
– Есть хочу.
– Все хотят.
– Это не съешь. – Сказала та, что развязала один из мешков. В ее вытянутой руке виднелась горсть их содержимого.
– Что это?
– Не знаю, но на вкус... было бы чем – уже б тошнила...
– А я сходить до ветру хочу.
– Ага, сходишь теперь – дверь-то закрыта.
– Вон, залезь наверх и жопу в окно высунь.
– Ага, смешно. Хоть в углу устраивайся.
– Сходи уж куда-нибудь подальше...
– Да, я вон там смотрела. Там за дверью – еще одна комнатка есть. Иди от нас подальше туда. И, вообще, там дырки в полу – в них и дуй. Боги знают, сколько мы здесь еще просидим.
– Не ругайся!
– Сама заткнись уже!
– Так может дырки те, чтоб и ходить туда! – Догадалась одна.
– Ты совсем тупая? Кто до ветру в доме ходит? Оно то и до ветру, что наружу выходить надо!
Против такого довода крыть было нечем, и все закивали в знак согласия.
Дверь отперли, и в проеме показался солдат в поношенной синем сюрко. Он тащил за собой салазки с бочкой и стопками мисок.
– Великие Творцы, едой пахнет!
Хмарей проспал. Он собирался встать рано утром, но как всегда пропустил восход Матери. Что ж, в целом распорядок его дня это не меняло. Он не спеша оделся, сократив утренний моцион до необходимого минимума. Позавтракал куском вчерашней лепешки и глотком воды из кувшина.
Перед выходом на улицу он еще раз взглянул на свой дом. Узкий – всего несколько шагов в ширину. Казалось, это расстояние все уменьшалось, словно соседние дома напирали на стены и грозились сдавить однажды собственность Хмарея в один плотный блин. За рабочим беспорядком первого этажа – всяким инструментом и остатками материалов – виднелась винтовая лестница. А под ее пролетом – низенькая дверь. Там – за глухой стеной, за этой дверцей – расположился настолько скромный задний двор, что ему стоило бы зваться сразу выгребной ямой. Однако по традиции яму крыли досками и продолжали именовать двором. По этой же скромной традиции винтовая лестница была исполнена настолько крутой и узкой, что все убранство второго этажа приходилось заправлять наверх сразу с улицы через окно. Странно, но раньше в компании жены и дочки Хмарей не замечал этой тесноты.
Он закрыл дверь, потянул за веревки, задвинув с внутренней стороны затворы. Сунул двойной ключ под ремень и пошел вдоль таких же домов-мастерских по доскам их открытых террас, слившихся воедино. После дождя улица ремесленников разверзлась громадной лужей, и прохожие, как и Хмарей, предпочитали миновать ее, пройдясь по террасам мастерских. Они были в полном праве, ведь площадки те были открыты. Да и никакой лавочник, даже самый сварливый, никогда не погонит с порога потенциального клиента. Разве что перекроет ему путь и тем вынудит свернуть в дверь своего заведения.
Увы, сам Хмарей не мог, как другие, просто так открыть дверь и ждать себе работу. Когда-то дела его шли в гору. Он накопил хорошую сумму, женился и уволился из кожевенной артели. Затем купил в Воло дом и открыл маленькую мастерскую по починке и пошиву походной одежды. Жена помогала ему и работала с тканью, иногда беря себе заказы на платья от местных баб. Но теперь в городе действовало несколько кожевенных мастерских, и рисковые люди побогаче и поблагородней шли в самое большое заведение, в котором работало не меньше десяти человек. Хмарею же оставалось ждать у себя только каких-нибудь проходимцев, рассчитывающих обойтись по дешевке – если и не вовсе бесплатно. А то и ограбив напоследок. Подходящих клиентов стоило выбирать самому – искать на городской площади в пестрой торговой толпе.
Нет, ремесленник не бедствовал. Даже без достатка жены и помощи дочери, кожевенный доход все еще позволял ему владеть двухэтажным домом и потому считаться горожанином средней руки. Да, налоги поднимались, жесть теряла в цене, время становилось беспокойным. Но от опасностей за стенами городов росла толщина кожи на смельчаках. А от того – и потребность в работе Хмарея. Чтобы держаться на плаву, ему оставалось только быть решительным и деловитым, не ждать и действовать наперед.
Квартал ремесленников закончился, и под ногами пошла твердь каменной мостовой. Впереди показалась рыночная площадь. Рынок в это время уже набрал силы – гремел и роился, как ему и положено. Первые этажи обрамлявших его зданий после ночного бдения превратились из неприступных крепостей в открытые зовущие лавки. Торгаши, что не были так богаты и удачливы, расстилали рядами на брусчатке тряпье с товаром. Некоторые торговали с телег, кто-то с рук и лотков. Иные же, как и Хмарей, явно были не покупатели, не имели на рынке места, но и товар свой не спешили показывать сразу. На всех на них клиентов было в достатке. Но в довершение того, словно специи к мясу в жаркие дни противостояния, щедро подсыпались к толпе те, кто к торговле не имел прямого отношения: карманники, мошенники, сказители и проповедники. Опытный глаз кожевника быстро делил всю бурлящую массу на группы. И отбирал единственно нужную ему.
Сначала он заприметил двух молодчиков, державшихся вместе. Каждый носил на себе множество вещей, знакомых ему по работе. Стеганки почти до колена. Тонкие кожаные жилеты. У одного – наручи и сапоги. Хмарей поостерегся даже приближаться к этим проходимцам – не то что предлагать свои услуги. Работать стоило только с деловитыми людьми, а эти ребята никак на таких не походили.
На очереди была группа мужчин и женщин, что шумно закупались, исследуя каждый лоток и телегу с товаром на своем пути. Хмарей быстро распознал в них вездесущих хуторян, и потому так же не стал ничего им предлагать. Несмотря на маниакальную привязанность к крепким кожаным изделиям, одежду хуторяне делали сами и не терпели чужих замечаний.
А потом чуть погодя он все же выследил подходящего клиента. Крепкий статный мужик вышагивал вдоль торговых рядов. Форма его была не царской и не принадлежала ни к одному из местных княжеских формирований, однако выправка и повадки выдавали его армейское происхождение.
Бывший солдат второй линии, а, может быть, даже перволинейный. – Сообразил портной.
Таких людей звали в народе вольными ведущими. Исполнив до конца договор, отставники, все как один, клятвенно брехали в питейных, что дослужились в армии до ведущего. А не найдя себе нового договора и постоянной работы под стать навранному званию, обзаводились приставкой «вольный» и соглашались на мелкий рисковый заработок или другое временное дело. О таких в народе ходило множество красочных слухов, которым обязательно суждено – через сотню-другую пересказов – превратиться в легенды или сказки.
Но, по правде говоря, понятие «вольный ведущий» было слишком общим. Так могли обозвать потомка знатного рода, никогда не служившего в армии, и безземельного князя, слонявшегося по городам в поисках военной работы. Но также могли величать и пройдоху пьяницу из подворотни, что когда-то отслужил в третьей линии, а теперь иногда промышлял запасным охранником почтовой повозки. Простой люд благоразумно относился к вольным ведущим с недоверием и осторожностью. За глаза некоторых презирали, но все же предпочитали встречать по одежке.
Господина, которого заметил Хмарей, везде бы встретили хорошо. Кожевник увязался за ним, обогнал и загодя поклонился.
– Добрый день, я – портной и кожевенных дел мастер. Не нуждаетесь ли Вы в починке…
Вольный ведущий отмахнулся от него – на том все и закончилось.
Да, в таком поиски заработка была своя неловкость, но Хмарею приходилось с ней мириться. На три-четыре подобных отказа попадался один человек, которого можно было уговорить, а то и такой, который уговорил бы сам. Только, если считать всех встреченных сегодня хуторян, у портного выходило весьма неудачное время – с начала этой Сестры мастерская была в простое.