Чтение онлайн

— Я не понимаю, Олеженька, но почему ты должен ехать куда-то? Один? И это перед нашей свадьбой? — Лиля сидела на диване и прижимала руки к груди, не сводя взгляда со своего жениха.

— Милая, я еду всего-навсего за город и всего лишь на один день, это моя работа. Поэтому я должен поехать, но я постараюсь все быстро закончить, тем более что Инна уже всё подготовила, осталось только загрузить машины и отправить заказчику.

— Инна? Какая Инна?

— Сотрудница Андрея, она у него дизайнером работает. Ты же видела её на танцевальном вечере у дяди. Ну, вспомни, они часто приходят с Машей.

При упоминании имени сестры жениха у Лили искривилось лицо, она закатила глаза и отвернулась. Белов в этот момент просматривал накладные и не обратил внимания на метаморфозы мимики невесты. Потом он сложил документы, легко поцеловал Лилю в щёку и вышел. Она подошла к окну, проследила за Олегом, махнула ему рукой и схватила телефон.

— Катя? У меня к тебе есть предложение. Помниться, ты хотела познакомиться с молодым обеспеченным мужчиной? Не передумала ещё? — Лиля со смехом выслушала ответ, качая головой. — Тогда я познакомлю тебя с другом моего жениха. Но учти — он тут неизвестно что нашёл в одной провинциальной дурочке. Я попытаюсь что-то придумать, а ты уж постарайся! Для себя всё-таки.

Они ещё немного поговорили, и Лиля положила трубку. Осталось придумать, как вышвырнуть из жизни Павлова эту девицу, с которой он постоянно вытанцовывает у Олежкиного дяди. Лиля легко нашла общий язык с женой Елисеева Ольгой. Общие интересы, один фитнес-клуб, одни магазины — что ещё нужно женщинам в успешном браке? Приходилось, правда, мириться с постоянной занятостью второй половины и постоянными отлучками, но у каждой медали есть своя оборотная сторона. Оля мирилась с тем, что Александр пропадал в больнице, часто дежурил, а Лиле пришлось принять поездки Олега по строительным площадкам, общение его с сестрой, с которой у неё не сложились отношения с момента знакомства, частые встречи с заказчицами и сотрудницами. И не только в его компании, но и его друга Павлова. А особенно её раздражала эта самая Инна. Она не считалась с её будущим статусом, свободно разговаривала с Олегом, решая какие-то рабочие вопросы, не спрашивая Лилю и ничего ей не объясняя. А ещё она дружила с сестрой Олега, что не прибавляло симпатии к ней. Поэтому эту ситуацию надо было кардинально поменять. Осталось решить — как? Понятно, что темой для расставания должна быть банальная ревность. Вызвать ревность у мужчины намного легче, но эта Белоусова ни с кем близко не общалась. Тогда осталось оттолкнуть её, вызвав ревность женскую. Но и тут решение было не таким легким. Павлов в последнее время постоянно пропадал за городом, Олег говорил, что он занят с новым домом, на вечерах у Емельянова появлялся только вместе с Инной и Машей, с ними иногда приходили и Елисеевы, хотя Ольга этого не любила. И это всё. Павлов был один, у него не было любовницы, вместо этого он был всегда занят работой. И этой выскочкой Белоусовой. Ну, что же, если такой женщины нет, значит, она должна появиться. Только и всего.

***

Инна помахала вслед отъезжающей машине, закрыла ворота и повернулась к дому. Красивый! Большой, светлый, с огромными окнами, вот бы ей такой! Она бы из него конфетку сделала. В таком доме должна жить большая, дружная, любящая семья. Наверное, хозяин именно об этом и думал, когда начал строить его. Иначе зачем столько спальных комнат, большой стол в гостиной, бассейн за домом с маленькой вышкой для деток? Инна вздохнула и наклонилась за первыми горшками.

К вечеру она огляделась вокруг. На месте пустого заброшенного участка красовалась разноцветная куртина из цветов, складывающихся в затейливый восточный узор. В дальнем углу парка догорал костёр, дым от него медленно поднимался в небо в сторону реки, окрашиваясь в розовый цвет заката. Если она поработает в таком темпе ещё несколько дней, то скоро можно показать результат Андрею. Андрюше...

Инна последний раз тряхнула головой и глянула на своё отражение в запотевшем зеркале. Хм, загорела немного, в уголках глаз белели тоненькие полосочки. Инна улыбнулась — теперь она точно знала, где появятся первые морщинки. Как у мамы. Мама всегда говорила — не морщи лоб, морщинки будут — и смеялась, обнимая дочь и кружа по большой светлой комнате. Мама... Как не хватало мамы. Как хотелось прижаться к ней, вдыхать неповторимый мамин запах и неспешно рассказывать ей о своих делах, проблемах, о своих чувствах. О своей любви. Инна никому не могла рассказать о своей любви. Она хранила её в душе, глубоко и надежно спрятав от окружающих то светлое, радостно-искрящееся, лёгкое и воздушное чувство, что помогало ей жить, дышать и работать. Она полюбила впервые, но не сразу и не вдруг. Поначалу она не понимала, что с ней происходит, потом испугалась, потом будто замерла, но вскоре поняла, что бороться со своими мыслями, эмоциями и мечтами она не в силах, и отдалась своей любви, как хрупкий лепесток отдается на милость бурлящей силе речной воды.

Её наивные девичьи мечты о вселенской нежности и любви разбились в тот вечер, когда этот мерзкий лысый старикашка, предложив подвезти её в город после ужина и попрощавшись с «горячо любимой женой», привёз её в какой-то деревянный сруб, который оказался элитным банным комплексом, и устроил розыгрыш среди своих дружков, кому первому достанется «белокурая бестия», как он назвал Инну, удерживая её за волосы, испуганную и пытающуюся вырваться из рук мускулистых охранников, под громкий хохот перезрелых сластолюбцев. Когда один из них потащил девушку наверх под скабрезные шуточки, отпускаемые им в спину, она не кричала и не вырывалась, но почувствовав на своем теле его холодные липкие ладони, Инна схватила бутылку шампанского, что стояла на столике у широкой кровати, и из последних сил ударила его по голове. Он на секунду замер, сделал шаг вперёд, отчего Инна сжалась в комочек в ожидании удара, а потом рухнул лицом вниз к её ногам. Она замешкалась всего на секунду, после чего открыла окно и выпрыгнула в ночь.

Её подобрал немолодой седовласый мужчина, когда она выскочила в свет фар под колеса его машины. Он что-то кричал, размахивая руками и ругаясь, но оглядев её, бесчувственно смотрящую на него и молча сидящую на мокром от недавнего дождя асфальте, быстро поднял, усадил в машину и укрыл мягким покрывалом. Покрывало пахло собакой, от него в нос и в рот лезли волоски собачьей шерсти, но именно этот запах и эти шерстинки дали понять Инне, что всё страшное позади, что человек, любящий свою собаку, не причинит ей вреда. Мужчину звали Александр Францевич Дмитриев, он возвращался в город после встречи с друзьями и рассказал Инне, что приехал в Россию из Германии и скоро уезжает обратно. Он привез её в общежитие, дождался, когда в холле никого не будет, и отвел Инну в её комнату. Они обменялись телефонами, и её спаситель уехал, взяв с Инны обещание обращаться к нему за помощью в любое время.

После случившегося Инна больше никогда и никому не верила, любые намёки на более близкие отношения, чем простое «привет», отвергались ею сразу. Она боялась всех мужчин. И только в телефонных разговорах с Александром Францевичем, который ненавязчиво опекал её и давал строгие советы, она оттаивала и становилась собой. Когда Маша познакомила её с Павловым, она испугалась ещё больше. Потому что поняла, что он подавлял её страх перед мужчинами. Он не был груб, не вёл себя как начальник, не пытался ухаживать или взять что-то насильно, он был ей другом и партнёром по танцам. С ним она летала над землей и когда танцевала, и когда говорила о проектах и решала рабочие вопросы. И всё чаще задумываясь, что летать с ним она готова всю жизнь. Как угодно, где угодно, только бы с ним.

Инна ещё раз взглянула на себя и вышла из ванной комнаты. Она жила в этом доме уже несколько дней, работая с утра до позднего вечера. Её никто не беспокоил, иногда звонил Андрей, интересовался её делами. Рабочие утром привозили всё, что Инна заказывала, за ними закрывались тяжёлые ворота, и она опять оставалась одна. Она работала, создавая тот дом, в котором бы хотела жить сама. Со своей семьёй, мужем и детьми. Дом, который был бы полон шума и детских криков, звенел голосами гостей, лаем собаки, непременно большой и лохматой, как у Александра Францевича, шелестом листвы и ароматами трав и цветов, шёпотом и стонами, тихим скрипом половиц и колыханием лёгких шелковых занавесок. Она представляла себя у этой большой кухонной плиты, расставляющей тарелки на столе, собирающей детские вещи по комнатам и вдыхающей аромат дорогого одеколона с горчинкой, прижимая к себе рубашки мужа. Мечты...

Инна вздохнула, села в кресло, поджав под себя ноги, сжала ладошками чашку с горячим чаем, прикрыла глаза и позволила себе представить, что она сидит на широком крыльце и ждёт мужа, который заканчивает свои дела и скоро придёт за ней, чтобы нежно обнять и отнести в постель. А она обнимала бы его за шею и медленно поглаживала его темные волосы, поправляя чёлку и прижимаясь к Андрюшиному телу. Инна прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Так хорошо и спокойно... Вдруг она резко наклонилась вперёд и распахнула глаза. Андрюша? Инна обвела взглядом комнату, с тоской понимая, что находится в чужом доме, что поселила своё будущее несуществующее счастье в чужую гостиную, что работает в чужом саду, что отдыхает и спит в чужой спальной. И от понимания своей чуждости этому прекрасному дому, саду, речке за рощей ей вдруг стало так больно и обидно, что она разрыдалась отчаянно и громко, как не плакала со дня похорон мамы. Она плакала, наклонившись и обхватив руками коленки, содрогаясь всем телом и судорожно вздыхая. И когда почувствовала, как взлетела вверх и очутилась в мужских объятиях, зарыдала ещё громче, цепляясь за сильные широкие плечи, мотая головой и выплескивая со слезами всю горечь своего одиночества и накопившуюся усталость. Она слышала шёпот, умоляющий её успокоиться, ощущала руки, поглаживающие её по спинке и ногам, лёгкие поцелуи, постепенно спускающиеся с её волос по виску и щеке к губам. И когда почувствовала, как мужские мягкие, чуть влажные губы коснулись уголка её рта, она широко раскрыла глаза и ничуть не удивилась тому, что увидела перед собой так давно желанного мужчину. Она разомкнула губы, и Андрей поцеловал её. Сначала нежно, боясь напугать, постепенно всё сильнее прижимая её вздрагивающее тело к себе и лаская её нежный рот губами и языком. И она позволила себе лететь. Высоко и плавно, отдавшись этому мужчине и душой, и телом.

Он скучал. Скучал отчаянно, до крика. Ему не хватало отголосков её смеха в офисе, тихого голоса и весёлого визга, иногда доносящегося из мастерской. Он боролся со своим желанием звонить ей каждые пятнадцать-двадцать минут, чтобы просто спросить о делах и услышать её голос. Он с глупой улыбкой слушал её заказы и записывал их своим размашистым почерком, чтобы потом переписывать всё на чистовик, потому что первоначальная запись вся была в каких-то закорючках, цветочках и женских силуэтах. Он скучал. Он отвёз её в свой дом четыре дня назад и сходил с ума от желания поехать, посмотреть на неё, услышать её голос. И в четверг вечером ему вдруг стало как-то жутко, страшно, его преследовали дурацкие мысли о том, что ей угрожает опасность, что сегодня может свершиться нечто кошмарное, что он может потерять её. Он схватил куртку и поехал к ней.