Чтение онлайн

– Напишем коротко и достойно, - сказал Касацкий, вынимая блокнот.
– На основе соцсоревнования и ударничества нам удалось повысить коммерческую скорость... Так будет искренне и без всякой назойливости. Правда?

Он дописал телеграмму и протянул ее Кутасову. Прошелся и остановился перед иллюминатором, покачиваясь на каблуках. Капитан морщил лоб, читая телеграмму.

– Хорошо, - сказал он наконец, - так будет действительно вполне достойно.

– Еще одно, - сказал Касацкий, зевая, - кто-то предложил ликвидировать четырехкратный запас горючего для дизелей. Басов считает, что если убрать с танкера лишнее горючее и разный хлам, то можно увеличить полезную грузоподъемность судна на триста пятьдесят тонн. Хорошо придумано. Я хотел вас предупредить, чтобы вы не вздумали противиться.

– Позвольте, - удивился Евгений Степанович, - вы хотите убрать запас горючего?

– Оставить только на один рейс, Евгений Степанович...

– Да, как это, помилуйте?

– Ну, так я и знал, - усмехнулся Касацкий, - скажите лучше: зачем мы возим четырехкратный запас?

– На всякий случай. Мало ли зачем. Все так делают...

Касацкий зевнул.

– Рейсового запаса более чем достаточно даже при штормовой погоде, сказал он мягко, - а триста пятьдесят тонн за рейс - это составит в месяц три тысячи, а за навигацию около двадцати тысяч сверх плана. Дело ясное.

– А не опасно?

– Безусловно опасно. Рискуете получить премию и благодарность от Годояна. Ну, договорились?

– Пожалуй.

– Басов говорит, что можно значительно перевыполнить план, если мобилизовать все скрытые средства, - сказал помощник задумчиво.
– Похоже, что он прав. Во всяком случае, он уже откопал одно средство. И пожалуй, сделает большую карьеру этот, невзрачный чудак, вот увидите.

Последняя баржа была подана с опозданием на два часа. Буксир подтащил ее к борту "Дербента", вспенил винтами воду, свистнул пронзительно и затих. На палубе баржи неторопливо ворочались угрюмые, заспанные люди в тулупах, растягивая наливной шланг. С борта танкера за ними наблюдали моряки.

– Там на рейде чиновники сидят, чернильное крысы!
– волновался Володя Макаров.
– Им наплевать на то, что мы потеряли два часа. Так мы ничего не добьемся. Их нужно как-то ударить...

– Напишем заявление начальнику Каспара, - сказал Котельников рассудительно.
– Он их подтянет.

Гусейн посматривал на говоривших, судорожно дергая бровью. Его нестерпимо раздражали медлительные движения людей на барже и их безучастные лица.

– Вы всегда так ходите?
– крикнул он вниз.
– Эй вы, с броненосца!

– Не задирай их, - посоветовал Котельников, - они назло будут тянуть канитель.

Но Гусейн не унимался:

– Скажите вашим начальникам-раздолбаям, что мы жаловаться будем. Мы управу найдем!

– Зря ругаетесь, - ответили снизу, - мы люди маленькие.

Гусейн отошел от борта. Бесцельно сокращать время стоянок и экономить минуты, когда результат всех этих усилий может пойти насмарку из-за простой невнимательности диспетчера на берегу. Моряки "Дербента" заинтересованы в успехе соревнования, но успех этот зависит и от диспетчера, и от мохнатых людей с баржи, и от пристанских рабочих в порту, и Гусейн старался не глядеть на то, что происходило на барже, старался сдержать закипавшее в нем глухое раздражение, которое казалось еще тяжелее оттого, что сердиться, в сущности, было не на кого.

По выходе с рейда он успокоился немного: "Дербент" делал двенадцать узлов. Потом была вахта, и она прошла сравнительно спокойно, - двигатели оборотов не сбавили, топливо подавалось исправно. Все же иногда колола назойливая мысль: может быть, все это напрасно?

Пообедав после вахты, он спал. Но проснувшись, сквозь глазок иллюминатора увидел плотную молочно-белую муть.

Туман всегда наполнял Гусейна горькой тоской и поднимал со дна души отболевшие как будто печали. Он вышел на палубу; огни, вспыхнувшие на мачтах, горели мутно, словно обернутые белой шелковой тканью. Глухо звучали голоса и шаги. У подошедшего Володи был хриплый голос и лицо казалось зеленоватым.

– Послушай, что сделали наши командиры, - сказал Володя, - этакая глупость! А туман-то, туман!.. Теперь уже обязательно опоздаем.

Гусейн не удивился ни печальному лицу Володи, ни его словам. Что хорошего может произойти при таком тумане? Он вдыхал густой, удушливый воздух и сплевывал за борт сладковатую слюну.

– Отправили, слышь, телеграмму, - говорил Володя, - "на основе соревнования и ударничества..." Спекулируют, подлецы!

– Черт с ними, - промолвил Гусейн равнодушно, - туман идет лавой. Вот и скорость убавили, я слышу.

– Обидно, - сказал Володя, - на чем спекулируют! Ну, пойду я...

Гусейн остался один. Вокруг все двигалось медленно и бесшумно. Серые клочья тумана ползли по палубе, цепляясь за люки, взбираясь по ступенькам трапов, и от них пахло затхлой сыростью и еще чем-то удушливым, напоминающим отработанный газ.

Рявкнула сирена "Дербента" коротким, простуженным гудком, и ей откликнулось тонким воем встречное судно, мигнув в тумане зеленым глазом. Гусейн присел на корточки и обхватил руками колени.

– Плохо, - сказал он тихонько, и голос его прозвучал слабо и глухо, испохабили соревнование своими телеграммами... подлецы, подлецы! И на берегу такие же...
– Он нетерпеливо перебирал в уме все случившееся за последние дни, надеясь найти еще что-то, самое плохое, что переполнит его и разрешит предаться отчаянию.

"Туман задержит, здорово задержит... и Женя на бульвар не придет. Туман и позднее время - ни за что не придет! Сколько уж мы не виделись? Да и на что я ей сдался? А Басов агитирует. На что он надеется, когда на берегу лавочка и все покрывают друг друга и не найдешь концов?.. Отписки, фальшивые донесения. А может быть, Басов ни на что не надеется, и он такой же, как астраханский диспетчер, такой же, как Касацкий и Алявдин, только гораздо хитрее?.. Порт близко. Там остров, теперь огни пойдут, огни... Пивка бы хлебнуть теперь! Самое время..."

Он подошел к борту и, положив руки на перила, повернул лицо навстречу плывущему из тумана зареву портовых огней. Так стоял он, поминутно сплевывая сладкую слюну и вздрагивая от сырости, пока не загремели брошенные сходни. Тогда он сбежал на пристань и пошел не оглядываясь, облегченно размахивая руками, словно покидал танкер навсегда.

Вахтенные сновали по палубе, перекликаясь в тумане, и им было не до Гусейна. Его увидели час спустя моряки с "Дербента", зашедшие в пивную погреться. Среди них был и слесарь Якубов, тот самый, которого Гусейн научил обращаться с подъемным краном, - тихий, незаметный человек, бросивший курить только потому, что, покупая папиросы, раздавал их другим. Он ахнул, заметив Гусейна за соседним столом, и все порывался подойти к нему, чтобы увести на пристань. Но палубный матрос Хрулев крепко держал слесаря за рукав.

– Не лезь, пожалуйста. Сейчас этот ударник себя покажет!
– шептал он злорадно.
– Да сиди, говорю!

Гусейн поводил вокруг светлыми бешеными глазами, стараясь поймать ускользавшие взгляды соседей. Он развалился на стуле перед батареей пустых бутылок, и к нижней губе его, отвисшей и покрытой пеной, прилип погасший окурок. Вокруг столика давно уж беспокойно кружили официанты, а напротив случайный собутыльник - маленький потрепанный человек, испуганный и ослабевший, - покорно жмурил пьяные глазки, собираясь улизнуть.