Чтение онлайн

Внезапно Гусейн поднялся и стряхнул со стола бутылки. Пошатываясь и шагая по цветным осколкам, он пошел к двери, и навстречу ему двинулась белая армия официантов, угрожающе помахивая салфетками, но у выхода он толкнул одного ладонью, и тот ахнул, ударившись головой о косяк. Гусейн выскочил на улицу и побежал, слыша позади свистки. В пивной Хрулев Качался от смеха, хлопая себя по коленкам, Якубов протягивал деньги официантам, упрашивая не делать скандала.

Гусейн уже не мурлыкал тоненько и нежно, как на море в предзакатные часы. Захлебываясь от пьяной одышки и помахивая над головой кулаком, он ревел, как паровая сирена. Прохожие сворачивали на мостовую, у подъезда кино под фонарями оглушительно визжали подростки:

– Бичкомер!.. Бандюга!.. Галах!..

На перекрестке Гусейн расставил руки, преграждая дорогу заметавшейся в испуге женской фигуре.

– Попалась, Марусь!..
– И, взглянув в побледневшее молодое лицо, вдруг улыбнулся потерянно и печально.
– Чего боишься, разве я трону! Эх ты, милая!..

Ярость его внезапно исчезла, сменилась слабостью и покорной тоской. На бульваре он рухнул на скамью и рванул ворот рубахи. Деревья медленно уплывали слева направо, и стволы их купались в осевшей массе тумана.

– Теперь уж, конечно, не поправишь...
– сказал он, тяжело ворочая языком, - теперь будут судить... в красном уголке, как тогда... Басов будет судить, ясное дело. Кон-е-е-шно! Ну-к что ж, судите, разве я против? Пож-жалуйста!
– Он поднял голову и прислушался к вою сирены.
– "Дербент" кричит... Эх, голосистый! Выберут якоря и пойдут... без меня. Очень просто.

В левом кулаке чувствовал он ноющую боль и влажность, словно раздавил что-то живое и липкое. Он поднес к глазам черную от крови ладонь.

"Где это я?.. Бутылки..."

Болела голова, и тошнота подступала к горлу. Еще завыла далекая сирена, и ноги Гусейна похолодели.

"Что это я сижу? Вот и еще сижу... и еще, - считал он мгновения, мучительно вытягивая ноги.
– Если подняться теперь же, то можно дойти... Эх, пропаду!"

Наконец он сполз со скамейки и, поднявшись, закачался на длинных ногах, стараясь подавить приступ тошноты.

– Надо дойти, - сказал он громко, - и к Басову...

Пройти незаметно. Он же знает, болезнь у меня.

Возле продовольственной лавки под невесом стояли двое. У причала шипели волны в камнях.

– Ты говоришь, что он на бульвар побежал?
– спрашивал Басов озабоченно и сердито.
– И вы не могли остановить его? Герои липовые!

– Да мы не успели, он как бешеный, - оправдывался Якубов, - официанты и те отступились. Одного он ка-а-ак толканет! Сила у него...

– Смотрите, никому ни слова, - напомнил Басов.
– Это не он ли идет, посмотри.

Человек двигался вдоль насосной станции, кидавшей на асфальт черный квадрат тени. Он шел как бы крадучись и в то же время спотыкаясь и загребая ногами. Издали слышалось его тяжелое, хриплое дыхание. Он увидел людей под навесом и остановился.

– Александр Иванович, - позвал он тихо, - мне нельзя на танкер?.. Поним-а-аю!

– Вам надо пройти в мою каюту, - сказал Басов резко, - старайтесь не начаться. Идите вперед.

Они шли гуськом та причалу. Якубов из деликатности отстал немного, сделав вид, что поправляет шнурок ботинка. Ему было жалко Гусейка. На палубе у сходней чернели фигуры вахтенных, крутилея и вспыхивал огонек папиросы.

Гусейн выпрямился и пошел по сходням. На середине он потерял равновесие и охнул, схватившись за перила порезанной рукой. На палубе засмеялись.

– В доску!
– произнес чей-то голос.
– Видали, ребята?

Басов взошел на палубу и остановился.

– Хрулев, - позвал он, - подите сюда!

Матрос подошел, пряча за спиной руку.

– Чего хотели?

– Есть предписание за курение во время погрузки снимать с работы и отдавать под суд. С вами это не первый случай...

– Я потушил.
– Хрулев торопливо поплевал на окурок, согнувшись и пряча лицо.
– Кого преследуете, а кого покрываете через пьянку, - сказал он дрожащим голосом, - не по совести это!

– Зачем покрывать?
– произнес Басов лениво.
– Завтра я подам рапорт, и каждый получит свое. Понятно?

– Так я потушил уже...

– А он уже трезвый...

– Последний раз, Александр Иванович, честное слово...

В жилом коридоре было пусто, только снизу, из кают-компании, доносились голоса. Басов вошел в каюту. Гусейн сидел за столом, обхватив голову руками. Он слегка раскачивался, словно перенося нестерпимую боль. Его рубашка, покрытая липкой грязью, пристала к телу; на затылке торчали мокрые косицы волос.

– Вас видел кто-нибудь?
– спросил Басов.
– У вас кровь на лице. Откуда это?

Гусейн поднял голову и всхлипнул.

– Я подлец, Саша, - заговорил он тихим, трезвым голосом, - загубил свою жизнь и испачкал судно. Зачем ты привел меня сюда?

Он затрясся, перекосил рот и размазал по лицу слезы. Басов вздохнул и присел на койку.

– Слушай, брось ныть, - сказал он нетерпеливо, - у тебя повсюду кровь и еще... ты, верно, блевал? Иди умойся над раковиной.

Он встал, открыл шкаф и вытащил чистую рубашку. Гусейн подставил голову под кран, тер ладонями лицо, громко сопел и вздрагивал. По его голым локтям побежали струйки воды и забарабанили по полу. Он конфузливо подобрал локти и открыл один глаз.

– Рубашку эту долой, - командовал Басов, - наденешь мою пока. Ух, какая ты сволочь, просто удивительно! Пьяную истерику затеял. С чего бы это, интересно? В такое время, когда дисциплина вот как нужна!.. На полотенце... Разве ты товарищ? Дерьмо ты!

– Ругайся... Что ж, ругайся.

Гусейн вытер лицо и переменил рубашку. Уселся на стул и сложил руки на коленях. Чистая рубашка празднично коробилась на его спине, и лицо его медленно и робко светлело.

– Все как-то накопилось, понимаешь, - прохрипел он, - на рейде чиновники, а наши тоже хороши... телеграмму послали: "соревнование, мол, похвалите нас скорее". А тут туман...

– Одним словом, бабушка тебе наворожила! Просто ты растленный тип, люмпен! Еще немного, и ты опозорил бы судно. Случайно ведь сошло!

– Теперь уж крышка, Саша. Этому не бывать! Ты не скажешь никому. Верно?

– Не знаю.
– Басов подумал.
– Помполиту скажу, Бредису. Но он хороший парень. Уладим, я думаю.

Гусейн вздохнул и посмотрел в окно.

– Отошли уже, - сказал он облегченно, - отошли...

СТАХАНОВСКИЙ РЕЙС

В красном уголке "Дербента" шли политзанятия. Здесь собралась свободная от вахты машинная команда, электрики и матросы. Пришел и Касацкий. Он сидел в сторонке, не двигаясь, с сосредоточенным и строгим лицом. Команда расположилась вокруг длинного стола, в конце которого сидел Бредис.