Чтение онлайн

В этих условиях нам для овладения каждым населенным пунктом приходилось почти поголовно уничтожать противостоявшего врага. Вот почему число пленных гитлеровцев было тогда незначительным во всех наших наступавших армиях и корпусах. 6-м танковым корпусом, в частности, было взято в плен 85 солдат и офицеров противника, захвачено 7 исправных танков, 6 пушек, 41 пулемет и многое другое [35] .

В резерве корпус находился почти до конца ноября. Но уже 10 октября была получена директива фронта [36] на продолжение Ржевско-Сычевской наступательной операции. Из нее мы узнали, что должны готовиться к действиям в полосе 20-й армии. Корпус включался в состав подвижной группы, в которую вошли также 2-й гвардейский кавалерийский корпус и 1-я самокатно-мотоциклетная бригада. Нам вновь предстояло форсировать р. Вазузу, но теперь в районе севернее населенного пункта Хлепень, а затем наступать на ту самую Сычевку, к которой войска фронта не смогли прорваться в августе.

Соответственно предстоящей задаче была построена боевая подготовка личного состава, проводившаяся в октябре-ноябре. К этому времени прибыло пополнение, были отремонтированы участвовавшие в боях танки, поступила новая техника. Особенно радовали боевая молодежь, прибывшая на доукомплектование личного состава, и полученный почти целый эшелон замечательных танков Т-34. В результате теперь у нас было 85 «тридцатьчетверок», т. е. половина всех имевшихся танков.

Прекрасные тактико-технические качества этой боевой машины сделали ее предметом восхищения и гордости наших танкистов. Создание ее еще в довоенный период было большим достижением советской танкостроительной промышленности, ее конструкторов, инженеров, рабочих. Танк Т-34 по всем показателям превосходил немецкий танк T-IV. Имея примерно такое же вооружение, как у последнего, наша «тридцатьчетверка» весила около 30 т и развивала скорость до 55 км/час, а названный немецкий танк при весе 24 т мог пройти за час не более 40 км. При этом он имел менее прочную броню, чем Т-34. Наконец, еще одна особенность — большие углы наклона броневых листов корпуса намного снижали уязвимость «тридцатьчетверки».

Хорошо известно, что уже в первые месяцы войны наличие таких боевых машин на вооружении наших войск явилось большой неожиданностью для противника. Его танки не выдерживали единоборства с нашими «тридцатьчетверками». Но тогда у нас их было еще мало, так как производство этих танков началось лишь незадолго до начала войны. В дальнейшем оно непрерывно наращивалось, несмотря на трудности войны, в особенности эвакуацию заводов на восток страны. Значительные результаты в этом отношении были достигнуты к тому времени, о котором здесь рассказывается. Так, за 1942 г. при общем крупном увеличении производства военной техники в нашей стране выпуск танков, в числе которых большую половину составляли Т-34, в 3,7 раза превзошел уровень 1941 г. [37]

Конечно, этих цифр мы тогда не знали, но суть дела, состоявшая во все возраставшем потоке танков, прибывавших на фронт, была ясна. И поистине трудно найти слова, чтобы полностью передать глубокую благодарность, которую испытывали наши танкисты к самоотверженным труженикам тыла, давшим Красной Армии могучую боевую технику.

Принимая ее, воины корпуса давали клятву громить врага до полного его уничтожения. Вручение новых танков экипажам сопровождалось у нас митингами в частях и подразделениях, ставшими одним из важнейших элементов всей воспитательной работы среди личного состава в период подготовки к новой наступательной операции. Этой теме посвящались боевые листки, политбеседы, которые закономерно превращались в разговор о непрерывно возраставшей военной мощи социалистической Родины, о неизбежном поражении гитлеровской Германии.

А перед самым выдвижением в исходный район пришла радостная весть, вызвавшая бурное ликование воинов корпуса. В частях и подразделениях уже шли приготовления к предстоявшему маршу. И вдруг в репродукторах зазвучали позывные, обычно предшествовавшие важным новостям. А затем раздался хорошо знакомый голос Левитана, читавшего экстренное сообщение Совинформбюро. С радостным волнением мы узнали, что 19 ноября наши войска под Сталинградом перешли в контрнаступление и окружили всю вражескую группировку в междуречье Дона и Волги.

В тот день нелегко было нашим командирам и политработникам. Им пришлось отвечать на бесчисленные вопросы бойцов. Всем хотелось больше узнать о битве под Сталинградом, о направлении ударов наших войск на юге. Многих волновало, удастся ли удержать фронт окружения, не вырвется ли враг из огромного кольца.

— Нет, теперь не ускользнет, — уверенно говорили бойцы.

В ход пошли все географические карты, какие только удалось достать, в том числе и школьные. Вокруг них группами собирались бойцы, с напряженным вниманием слушая пояснения командиров и политработников. В ходе беседы кто-нибудь обязательно вставлял:

— А ведь и мы немножко помогли сталинградцам…

И разговор переходил в новое русло.

Участники августовских и сентябрьских наступательных действий корпуса на правом крыле Западного фронта рассказывали молодому пополнению о боях на сычевском и гжатском направлениях, под Ржевом, о вражеских танковых, моторизованных и пехотных дивизиях, уже готовившихся к отправке под Сталинград, но перемолотых нашими войсками на западном направлении. Назывались имена героев этих боев, да и сами они рассказывали о жарких схватках с противником.

— А мы-то скоро ли пойдем в наступление? — допытывалась молодежь.

— Скоро, — отвечали бывалые воины, — по всему видать. Да и сталинградцам еще помочь надо — попридержать побольше гитлеровцев, не пустить их на выручку к Паулюсу.

Такое ясное понимание задачи было тогда широко распространенным в войсках западного направления. Что касается нашего корпуса, то уже несколько месяцев его воины жили мыслью о помощи защитникам Сталинграда своими боевыми действиями по сковыванию и разгрому вражеских резервов. Таков был и характер предстоявшей операции. Это ясно видно из воспоминаний Маршала Советского Союза Г. К. Жукова, который в это время был заместителем Верховного Главнокомандующего.

Так, рассказывая о том, что 13 ноября на заседании Государственного Комитета Обороны был утвержден план контрнаступления под Сталинградом, он писал: «Мы с А. М. Василевским обратили внимание Верховного на то, что немецкое главное командование, как только наступит тяжелое положение в районе Сталинграда и Северного Кавказа, вынуждено будет перебросить часть своих войск из других районов, в частности из района Вязьмы, на помощь южной группировке. Чтобы этого не случилось, необходимо срочно подготовить и провести наступательную операцию в районе севернее Вязьмы и в первую очередь разгромить немцев в районе Ржевского выступа… 17 ноября я был вызван в Ставку для разработки операции войск Калининского и Западного фронтов» [38] .

Как видим, воины нашего корпуса правильно понимали свою основную задачу. И это было залогом их решительных и самоотверженных действий в ожидавшей нас трудной и сложной обстановке.

К 24 ноября 6-й танковый корпус выдвинулся со ст. Шаховская в исходный район Карамзино — Ильинское — Раково, расположенный к востоку от р. Вазузы. Места были знакомые. Несколько севернее мы форсировали эту речку в августе. Теперь она покрылась льдом. Но больших морозов пока не было — термометр показывал минус 5 градусов — и лед был тонкий, не более 18–20 см, способный выдержать лишь колесные машины. Следовательно, переправлять танки предстояло по наведенным саперами мостам.

Оказалось здесь много и других перемен. Правда, линия фронта за Вазузой осталась в основном прежней. Но на северном ее участке теперь стояла в обороне 102-я пехотная дивизия, а на южный были переброшены разбитая нами в свое время и затем доукомлектованная 5-я танковая, а также 78-я пехотная дивизии.

Противник основательно подготовился к зимней кампании. В штабе 20-й армии нас ознакомили с показаниями пленных и разведывательными данными, которые говорили о том, что личный состав вражеских войск, не в пример прошлой зиме, уже в начале ноября был снабжен теплым обмундированием, а все блиндажи и землянки обеспечены железными печками. Что касается обороны, то гитлеровцы успели сильно укрепить ее. На всех вероятных направлениях ударов советских войск они установили от 2 до 4 рядов мин. Наиболее укрепленной оказалась полоса предстоявшего наступления нашей подвижной группы, тянувшаяся от Кортнева до населенного пункта Хлепень.