Чтение онлайн

Накопленный войсками боевой опыт, а также замечательная техника, которой вооружила нас Родина, позволили успешно отбить натиск врага, несмотря на превосходство его сил. Не помогли фашистам и хваленые «тигры», «пантеры», «фердинанды», хотя нельзя не признать, что эти машины обладали многими высокими тактико-техническими качествами. Но наши воины научились бить и их. И как раз потому, что были далеки от недооценки вражеской техники. Напротив, они прекрасно знали ее и благодаря этому выработали эффективные методы борьбы с нею.

В этом отношении характерен рассказ командира танковой роты 200-й танковой бригады старшего лейтенанта И. К. Дрыгайло, помещенный в те дни в нашей корпусной газете «За нашу Родину».

Вот что он писал: «О фашистском танке Т-VI („тигр“) мы слышали давно. Готовясь к боям, тщательно изучили его положительные и отрицательные качества, его уязвимые места. Танк Т-VI крепко бронирован и сильно вооружен, но при этом он имеет ряд существенных недостатков, одним из которых является малая его подвижность. Наиболее уязвимые места Т-VI — бортовая и кормовая броня, командирская башенка, ходовая часть. При стрельбе по этим уязвимым местам огонь танков и артиллерии больше всего действителен с дистанции 800–1200 метров. Я лично из пушки танка Т-34 подбил „тигра“ обычным бронебойным снарядом с дистанции 900 метров» [57] .

Так опыт одних становился достоянием всех воинов корпуса, помогая побеждать в единоборстве с сильным врагом.

Но мы знали, что впереди новые, еще более тяжелые оборонительные бои. Наша 1-я танковая армия представляла серьезную угрозу основанию клина, который немецкая 4-я танковая армия настойчиво вбивала в направлении Обояни, Курска. И враг, естественно, стремился ликвидировать эту опасность. Его атаки на Сырцево с юго-востока свидетельствовали о намерении нащупать слабое звено обороны, нарушить взаимодействие между 6-м танковым и 3-м механизированным корпусами, разобщить их, а затем уничтожить по частям всю 1-ю танковую армию.

Значит, следовало ожидать новых попыток гитлеровцев наступать на наши позиции, причем не только с юго-востока, но и с востока, во фланг и в тыл частям 3-го механизированного корпуса.

Этот вывод, сделанный на основе анализа обстановки и имевшихся у нас данных разведки, был доложен командованием корпуса штабу 1-й танковой армии. Для срыва намерения врага в числе прочих мер нам было приказано сдать свой правофланговый участок соседней 184-й стрелковой дивизии 40-й армии, а высвободившуюся таким образом 200-ю танковую бригаду вывести в урочище Толстое и держать ее в готовности для переброски на угрожаемое направление.

К исходу дня 7 июля указанный участок был передан 184-й стрелковой дивизии. Но события развивались столь стремительно, что когда 200-я танковая бригада еще совершала марш в урочище Толстое, мы получили следующий частный боевой приказ командующего 1-й танковой армией.

Я сразу же связался по радио с командиром 200-й танковой бригады полковником Н. В. Моргуновым и перенацелил его на выполнение новой задачи. Немедленно повернув свои части на восток, он вскоре вывел их в район Верхопенья. Одну танковую роту полковник Моргунов в соответствии с приказом направил в распоряжение командира 6-й мотострелковой бригады, которая теперь заняла и позиции 22-й танковой. Последнюю же еще ночью мы сосредоточили в урочище Толстое, откуда ее можно было быстро перебросить туда, где это потребуется.

По окончании перегруппировки я выехал в Верхопенье на позиции 200-й танковой бригады, где мы ожидали особенно сильного удара противника.

Была глубокая ночь, но здесь кипела работа. Сразу по прибытии в Верхопенье полковник Н. В. Моргунов и начальник политотдела бригады подполковник Г. К. Рожин предприняли все необходимые меры к оборудованию нового рубежа и подготовке личного состава к предстоявшему бою. Коммунисты и комсомольцы показывали всему личному составу пример в оборудовании рубежа, работали всю ночь, с тем чтобы до рассвета завершить окапывание и маскировку позиций и быть, как всегда, первыми в бою.

Обычно перед боем увеличивался приток заявлений о вступлении в партию. Эта примечательная особенность, ярко отражавшая высокую идейность советских воинов, их беспредельную преданность социалистической Родине, Коммунистической партии, была характерна и для нашего корпуса с первых дней его существования. Так было и в эти июльские дни 1943 г. В частности, в партийные организации 200-й бригады в ночь на 8 июля поступили десятки новых заявлений, начинавшихся рожденными в войну и ставшими крылатыми словами: «Хочу идти в бой коммунистом». И это значило: не пожалею крови и самой жизни для разгрома врага.

В ту ночь батальонные парторганизации 200-й бригады приняли в партию десятки воинов, которые уже наутро, в бою, доказали, что они достойны высокого звания коммуниста. Так, например, командир танковой роты старший лейтенант П. В. Попов 8–9 июля, в первые же дни после вступления в ряды партии, со своим экипажем уничтожил в боях четыре вражеских танка.

Так сдержал П. В. Попов обещание, которое он дал предшествующей ночью в своем заявлении о приеме в партию. Вот это заявление, во многом похожее на другие, так как все они отражали общие для советских воинов чувства и мысли: «Я люблю Родину и готов всегда отдать самое дорогое — жизнь за свободу и независимость нашей страны. Партия смело ведет весь народ и Красную Армию к грядущим победам. Я хочу в бой идти коммунистом и оправдать это высокое звание. Клянусь, что никогда фашистская гадина не пройдет рубеж обороны, пока бьется мое сердце, а глаза видят врага» [59] .

Клятву стоять насмерть сдержали с честью все воины корпуса.

На участке обороны 200-й танковой бригады экипажи танков, автоматчики, артиллеристы за ночь хорошо окопались и тщательно замаскировали свои позиции. Командование бригады за это время организовало взаимодействие между частями и с соседями, проверило готовность личного состава и боевой техники. Готовы были к отражению новых атак противника также 112-я танковая бригада, по-прежнему оборонявшаяся в районе Сырцево, и справа от нее 6-я мотострелковая.

8 июля, едва взошло солнце, на передний край по всему фронту обороны 6-го танкового корпуса обрушились яростный огонь вражеских орудий и бомбовые удары с воздуха. Особенно сильную артиллерийскую подготовку противник вел на участке 200-й танковой бригады. А в 5 часов утра, когда он начал атаку, сюда же, на Верхопенье, были брошены его 11-я танковая и 332-я пехотная дивизии.

Насколько серьезной была угроза, возникшая в результате этого удара, видно, в частности, из боевого распоряжения Военного совета Воронежского фронта, отданного в тот день командирам отдельных танковых корпусов — 2-го и 5-го гвардейских, 10-го и 20-го. В нем говорилось: «Главная группировка до 300 танков противника наступает против Катукова [60] из района Гремучий на Верхопенье. Стремительно выходите в тыл этой группировки в соответствии с поставленными корпусам задачами» [61] .