Чтение онлайн

В восемь утра состоится веселый забег на 5 км, а в девять тридцать утра начнется детский парад, за которым последует большой парад в честь Четвертого июля в десять утра.

После этого состоится аукцион корзинок для пикника, перед “Пастернаком” будут представлены небольшие сэндвичи с измельченной свининой и холодная “Маргарита”, а перед “SBC” - пивная на открытом воздухе в немецком стиле. Перед зданием исторического общества проведут викторианские игры, в Бухте Контрабандистов устроят метание топоров, возле склада организуют вечеринку квартала, а трубадуры будут повсюду распевать песни в стиле кантри и старые полюбившиеся композиции. В Скагуэйе установлен мировой рекорд Гиннесса по самому длинному броску в метании яиц на Бродвее, который привлекает как детей, так и взрослых, а сразу после этого проводится перетягивание каната. И это все до полудня!

Во второй половине дня начнется настоящая битва. На разных площадках по всему городу вас ждут соревнования по поеданию хот-догов, колке бревен, а также по метанию подков и мешочков, наполненных кукурузными зернами, в специальные лунки. По мере приближения вечера с незаходящим солнцем, найдите местечко, где можно поесть, выпить и послушать музыку, а в полночь над гаванью запустят фейерверк.

Это добрая, старомодная американская развлекуха с раннего утра до поздних сумерек, и я предлагаю любому городу из 48 штатов и Гавайским островам устроить праздник еще грандиознее, чем в Скагуэйе. Но даже если у них это получится, я все равно останусь здесь.

– Так... ты говоришь, что тебе нравится Четвертое июля?
– спрашивает МакКенна с абсолютно невозмутимым видом.

Я прыгаю на ее полуобнаженное тело, щекочу ее под мышками, пока она не начинает хихикать и задыхаться.

– Хватит, Таннер! Пре-прекрати!

– Ты такая дерзкая, - говорю я ей, опираясь на локти, когда прижимаю свой член к ее киске и толкаюсь вперед, мои боксеры трутся о ее трусики.

– Тебе это нравится, - говорит она, вращая бедрами.

Думаю, да. Нет, я в этом уверен.

Я наклоняюсь и целую ее, запуская руку под ее майку, чтобы погладить ее маленькую упругую грудь, которой я стал немного одержим. Особенно тем, как твердеют ее соски, когда я посасываю их. Черт возьми, это безумно сексуально.

Она вздыхает мне в рот, что я воспринимаю как сигнал к продолжению. Я провожу губами по ее подбородку и медленно спускаюсь вниз по шее, целуя ложбинку между ключицами, прежде чем стянуть с нее майку через голову. Втягивая в рот один из ее сосков, я ласкаю его языком, пока она не начинает хныкать, затем перехожу к другому, обводя его языком, прежде чем зажать между губами. Ее пальцы зарываются в мои волосы, впиваются в кожу головы, и я опускаюсь ниже, прокладывая дорожку поцелуев от ее груди к бедрам. Она раздвигает ноги, и я встаю на колени между ними под одеялом, стягиваю ее трусики до колен и зарываюсь лицом в ее киску.

Когда она кончает, я слизываю ее влажное тепло, после чего стягиваю боксеры, прикрывающие мою эрекцию, и располагаю свой член у входа в ее лоно. Приблизив свое лицо к ее лицу, я призываю ее открыть глаза.

– Кенна, детка, посмотри на меня.

Ее отяжелевшие веки медленно приподнимаются, открывая вид на ее карие глаза.

– Ты в порядке?
– шепчу я.

Я не рассчитывал увидеть слезы в ее глазах, но заметил, что в последнее время это случается все чаще и чаще, и я решил воспринимать это как безмолвный знак того, что между нами зарождается что-то настоящее, необузданное и экстраординарное, всё более захватывающее дух, потому что никто из нас к этому не был готов. Я радуюсь этим слезам — они говорят мне больше, чем МакКенна может или хочет выразить словами. Я благодарен за них.

Она кивает, скользя ладонями по моей спине. Добравшись до моих ягодиц, она подталкивает меня к себе и приподнимает бедра.

Войди в меня.

Я теряю связь с реальностью, когда проскальзываю в нее. Но обретаю себя, когда закрываю глаза. Я чувствую наше с ней единение, когда начинаю двигаться внутри нее, две части одного целого, две несовместимые части, которые просто идеально подходят друг другу.

В тот же самый миг я ощущаю, как мой оргазм достигает своего пика, чувствую, как слова “Я люблю тебя” готовы сорваться с моих губ. Я стону наполовину от удовольствия, наполовину от боли, когда проглатываю эти слова, но чувствую, как мой член внутри нее начинает извергаться.

– Кенна!
– кричу я, хватаясь за ее тело, пытаясь прижаться к ней как можно ближе.
– Кенна, Кенна, Кенна...

Произнося ее имя, я оказываюсь в шаге от того, чтобы рассказать ей о своих чувствах.

Я начинаю влюбляться в нее.

Это бесспорно и смешно, но это самая простая истина, которую я когда-либо осознавал. Я буду любить ее так же, как люблю свою семью. Как люблю Аляску. Как люблю смену времен года или полуночное солнце. Я буду любить ее, потому что она - часть того, что делает этот мир местом для жизни, страданий и совершенства. И в тот момент, когда она меня покинет, краски вокруг меня померкнут до серого, а сердцебиение земли замрет. В результате я буду удивляться, как я все еще жив.

Она обхватывает меня за шею, крепко сцепляя пальцы. Ее бедра находятся на одном уровне с моими, удерживая мой член глубоко внутри себя, в то время как стенки ее влагалища сжимаются и расслабляются, выдаивая меня досуха и оставляя измотанным.

С прерывистым вздохом я перекатываюсь на бок, увлекая ее за собой.

Я выскальзываю из нее, слегка крутанув бедрами, но прижимаю ее к себе, когда она устраивается в моих объятиях.

– Детка, - говорю я, - ты в порядке?

– Более чем, - бормочет она, целуя меня в грудь.

– Каждый раз лучше, чем в предыдущий.

– Знаю.

– А что, если...

Заткнись, Таннер.

Я останавливаю себя прежде, чем успеваю попросить ее продлить это лето до конца жизни.

– А что, если... что?
– спрашивает она.

Я переворачиваюсь на спину, и она устраивается на моей груди, улыбаясь мне так, как это бывает после секса, от чего мне хочется трахать ее снова и снова.

– Ничего, - отвечаю я, поднимая ее руку и целуя ладонь.
– Итак, я говорил тебе, что сегодня мы не работаем, да? Несмотря на то, что у нас в домиках гости, они знают, что мы сегодня ничего не готовим. Ничего не убираем. Не разводим костер. Ничего не делаем. Мы предлагаем трансфер до Скагуэйя утром и обратно на турбазу вечером, на этом всё. В остальном они предоставлены сами себе.

– Мне нравится, что твоя семья сегодня не работает.

– Никогда не работала. И никогда не будет. Четвертое июля, День благодарения и Рождество. Это семейные праздники Стюартов.
– Я тихо посмеиваюсь, но выходит печально.
– Моя мама часто так говорила.

– Как познакомились твои родители?

– Мама была родом из Орегона, - говорю я ей.
– Приехала сюда как-то летом, чтобы заработать денег.

– Как и я, - подмечает она.

– Ага.

– А что потом?

– Влюбилась в моего отца и осталась.

– И родила шестерых, - улыбается мне она.
– Почему она назвала вас всех в честь здешних работников?

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Жаль, что я не могу ее спросить.

– Что она изучала?

Я потираю лоб.

– По-моему, английский. Но она бросила учебу. Закончила только первый курс колледжа, когда приехала сюда. Так и не вернулась домой. Забеременела Хантером и осталась.

– Боже, это так романтично.

– Ты так думаешь?

Она бросает на меня взгляд.