Чтение онлайн

* Куда же он подевался?
– растерянно сообразил Леший.

– А хрен их знает, куда они деваются, - непонятно ответил Степаныч, повернулся и крикнул в темноту:

– Ну, долго там, инвалидная команда?! Можно подумать, Беломорканал роете!

В этот момент раздался долгожданный грохот, стук и бомжи ломанулись в

проем. И сразу стало не до интервью.

В жизни Лешего было только две страсти: журналистика и рыбалка,

возможно потому, что первая была так похожа на вторую: сначала нужно было

долго и терпелива ждать - потом молниеносно действовать.

Степаныч, а что, люди в подземельях живут?
– небрежно спросил он вовремя очередной заминки, когда шедшее впереди, неопределенного пола существо, пыталось определить верное направление в путанице узких боковых

штреков. Это была уже третья попытка выбраться наружу, и, похоже, снова безуспешная.

Выломав кирпичную перегородку и пройдя метров сто они попали в низкий и

широкий тоннель, где можно было проехать на мотоцикле с коляской. Бомжи

обрадовались, вполголоса загомонили, а Леший на мгновение утерял способность

соображать. Про этот подземный ход строили гипотезы, писали романы и сочиняли

не слишком приличные анекдоты. Даже песня была: "Стояли где-то рядом, по

соседству, мужской и женский - два монастыря". Но никто из "исследователей"

всерьез не верил, что ход существует. И вот Леший стоял тут, не вымощенном

крупным камнем полу, втягивал носом воздух, пахнущий мокрой землей, ежился от

холода. За один этот ход Татарин заплатил бы по высшей ставке и был бы прав -

в масштабах города это была, бесспорно, сенсация. Лешему пришлось напомнить

себе, что он здесь не за тем, чтобы двигать вперед науку - археологию, у него

другое задание. Его рыба было совсем рядом - крупный грязный мужик с

непонятным, небомжовским взглядом. Серьезный клиент. Перед тем, как "подсечь"

его следовало "поводить".

Бомж быстро взглянул на него, помолчал что-то соображая про себя.

* Люди - нет, - буркнул он.

* А кто живет?
– подхватил Леший, пряча азарт за наигранной небрежностью.

– Ты только не смейся, - неожиданно попросил бомж, - сам я этого не видел, люди говорили. А я за что купил - за то и продаю... Он замолчал. Молчал и Леший зная, что подталкивать нельзя, иначе "рыба" сорвется с крючка и поминай, как звали. Интересно, сколько миллионов нервных клеток сгорело у него за эти невыносимо-долгие мгновения. Впрочем - издержки профессии, самая короткая продолжительность жизни, постоянный стресс... Он знал, куда лез. Жаловаться не на кого.

* Люди здесь... ты на машинку пишешь?

* Нет, - успокоил его Леший, - пока - только на свои извилины.

– Пришельцев здесь видели, вот что, - высказал, наконец, Степаныч, - в скафандрах и морды резиновые. А во лбу звезда горит, как у Царевны-лебеди. Я здесь не при чем, - торопливо открестился бомж, наблюдая, как вытягивается лицо у Лешего, - мало ли о чем люди болтают... Ну, что, Гена, сворачиваем, или прем дальше, как дважды краснознаменная имени Ленина?

Бесполое существо, оказавшееся мужчиной, неопределенно гукнуло и

компания двинулась дальше, стабильно выдерживая скорость десантного взвода на

марш броске.

Факела догорали. Темнота наступала на пятки, толкала в спину и

клубилась за спиной смутными воспоминаниями и неясными ассоциациями. Леший

уже не удивлялся. Он привык, как рано или поздно человек привыкает ко всему,

что длится достаточно долго. С тех пор, как в местах неведомых, подчинившись

жесткому взгляду серо-рыжих глаз Яны Бельской Леший подошел к краю ТРАССЫ и

заглянул в звездную бездну, с ним стали происходить странные вещи. Психиатры

называли это явление "ложной памятью", но Леший с недавних пор перестал

доверять врачам - то, что иногда возвращали ему бессонные ночи или одинокие

прогулки по городу, было чем угодно - только не беспочвенными фантазиями.

Порой эта самая "ложная память" уносила его в места, которых не было на карте

мира. Больше не было, неожиданно понял Леший, во времена, когда люди еще не

считали время. Он вспоминал, правда смутно и расплывчато, великолепный сад,

шалаш на берегу прозрачной реки, свежее, пахнущее летом, опрокинутое небо над

головой. Ему говорили, что он счастлив, но Леший отчетливо помнил свое

настроение - не счастье а неизбывную тоску, которую он почему-то скрывал.

Потом небо теряло голубизну и свежесть, вокруг поднимались каменные стены

городов и только что народившееся время стремительно набирало обороты,

превращаясь в слепящий вихрь. Там, в глубине веков, произошла какая-то

некрасивая история. Леший смутно чувствовал свою вину за проступок, который

он не хотел совершать. Не хотел - но совершил, это он помнил удивительно

четко. Из тех времен за ним тянулся шлейф вины и тоски, он помнил ощущение

потери и боль от нее, которая не старела и упорно отказывалась умирать. Он

что-то потерял там. И что-то нашел здесь. И потерял снова. Это были еще не

мысли и не чувства, а только обрывки, обломки того и другого и Леший понял,

что попытка сложить из них цельную картину может стоить ему рассудка.

– Ничего себе!
– присвистнул Степаныч. Перед глазами возвышалась бетонная стена. Этого не могло быть! На последних метрах ход пошел круто вниз и все следы промышленных технологий двадцатого века исчезли с глаз быстрее, чем Леший успел это осознать. На последних метрах стены стали сочиться влагой, под ногами захлюпала мутная, грязная вода и Степаныч, втягивая голову в ватник, как черепаха, сообщил, что его "народ" сюда не спускается. "Боитесь?" - попытался уточнить Леший, но получил в ответ неопределенное пожатие плечами и фразу, достойную посла: "У нас это не поощряется". Группа еще несколько раз сворачивала, пытаясь углубиться в боковые ответвления хода, но все попытки заканчивались одинаково - метров через 20 - 30 "головной" упирался в кирпичную стену постройки восемнадцатого века, любо в земляной завал. Пытались копать - на головы сыпалась сырая земля, потолок обваливался пластами: мел, кирпичи, камни... Едва не погибнув в очередной "кротовой норе" бомжи вернулись на "бродвей", как обозвал его Степаныч, и больше уже не сворачивали. Настроение у всех было пакостное, главное - никто не знал ни куда они двигаются, ни что над головой, ни того, есть ли вообще у этой трубы выход или это очередная легенда города. Леший бы совсем не удивился наткнувшись здесь на парочку скелетов в полуистлевших рясах. Он взглянул на часы - шли уже часа три. Но судить по времени о расстоянии он не рискнул, блуждания в боковых "норах" съели львиную часть, а продвинулись ли они хоть на метр - бог знает. Факела давно догорели и единственным источником света был фонарик Сергея. Пытаясь связать то, что он видел с тем, что он слышал - смутные отголоски древних преданий, разбавленных анекдотами, Леший примерно определил для себя направление и высчитал, что поверху этот путь занял бы минут тридцать - не больше. Если они, действительно, убегали, то это был способ что надо.