Чтение онлайн

не обнаружил, хотя "кони" присутствовали в полном комплекте. Это было,

конечно, не спроста. Но Лешему не хотелось думать об этом, да и не о чем

другом, пока не закончится песня. У себя в "Гелиополе" он бы такие стихи

печатать не стал, но здесь они звучали как откровение. Что-то кончалось безвозвратно. Что-то начиналось вновь.

Добрыня кивнул, не прекращая жевать. Они сели на чей-то спальный мешок

и Добрыня бросил им банку тушенки. Сергей достал перочинный нож, вскрыл банку и протянул его Лешему, а сам соорудил что-то вроде китайских палочек. Песня как то незаметно перетекла в другую, ее Леший тоже знал и даже рискнул

подпеть, правда почти про себя. Это была песня о западном ветре и о дороге,

ведущей в небо. Это была песня о них, трассовиках, и он с удивлением

обнаружил как легко и естественно отнес себя к этой компании. Когда заалел

рассвет, не больной, как в городе, а красно-золотой, яркий, Сергей встал и он

поднялся следом. Добрыня протянул руку, сжал его ладонь и в этой ладони были

ключи. Гитарист вскинул голову и ободряюще улыбнулся.

* Динзиль отвел заградотряды на километр от ТРАССЫ, - сказал он, -

Удачи тебе, брат...

Ключи были от черного "Харли".

Мужчины не длят прощаний и обходятся без объятий и слез. Он включил

зажигание, "Харли" отозвался тихим урчанием, как верный пес, признавший

хозяина, Сергей шагнул на обочину и махнул рукой. Зеленые глаза мигнули в

темноте как огонек свободного такси.

Солнце стояло уже высоко и день обещал быть жарким, когда путь ему

перерезал белый "мерседес" и, тормознув чуть впереди, перегородил дорогу.

Мгновение спустя из небытия выпал второй. Он подъехал поближе, затормозил,

остановился, поставил одну ногу на бетон, не слезая с седла. Обе дверцы

распахнулись одновременно. Описание "Ильи Муромца" в кафе было довольно

точным - он узнал эту парочку сразу. Миша - улыбчивый здоровяк в пиджаке,

готовом лопнуть на могучих плечах и Гавриш - темноволосый, спокойный,

сдержанный. Чем-то он напомнил Сергея Боровского и он невольно подумал, что

доведись этим двоим встретится - они бы отлично поладили.

Не дожидаясь просьбы он снял с шеи металлический серый прямоугольник с

тремя вертикальными белыми полосками, символизирующими дорожную разметку и протянул Гавришу. Тот отстегнул от пояса маленькую пластмассовую коробочку,

сунул карточку в прорезь.

– Допуск "альфа", - проезд всюду, - он доброжелательно улыбнулся, возвращая пропуск, - Извините, служба. Будьте осторожны, впереди сложный участок. Удачи...

Миша без долгих речей хлопнул его по плечу и полез в свой "мерс". И миг

спустя они растаяли словно привиделись. Путь был свободен, но он почувствовал

не радость а тревогу, и она все нарастала в нем, звенела тугой струной,

заставляя увеличивать скорость. ТРАССА упиралась в горизонт, совсем как та

"дорога, ведущая в небо". Может быть потому, что это она и была.

Глазастое небо над серым асфальтом

В предчувствии новой весны.

Мы знаем - она начинается там,

За дорогами этой войны.

Но каждый, кто сделает шаг

Обречен на разлуку и боль.

Я не был героем, не верь,

Я лишь шел за тобой.

Их было много, а я был один,

И я не умел молчать.

Меня считали богом, пришедшим спасти,

И, как водится, хотели распять.

Но в реве толпы я слышал твой голос

И он придавал мне сил.

Я не был богом, родная,

Я просто любил.

Нам бросали под ноги розы

И битые стекла, угли и лед.

Мы хотели в небо, а падали в пропасть,

Но это был тоже полет.

Мы сжигали себя в погоне за вечным,

Но нам бесконечно везло.

Мы долго были мертвы,

Но это прошло.

Фольклор ТРАССЫ.

МАЛЕНЬКАЯ СВЯТАЯ.

День восемнадцатый месяца июля одна тысяча девятьсот девяносто

четвертого года был в меру горяч, в меру прохладен. Маленькое белое солнце

ярилось в той самой высшей точке, у просвещенных людей именуемой зенитом, а

безмятежное небо лишь кое-где перечеркивали перистые облака. Дождя не предвиделось.

Возле древней стены шумела стихийная барахолка. Торговали цветами,

популярными детективами и цветными плакатами со знаменитым на весь мир торсом

Шварценеггера.

Та, что появилась на площади, вынырнув из узкого переулка, внимания не

привлекла да и привлечь не могла. И не хотела. Бледное лицо обычного

славянского типа с крупными, но очень мягкими чертами, яркие серо-рыжие

глаза, длинные медные волосы, собранные в "конский хвост". Ростом - не

высокая, не низкая, телом - не худая, не полная. Лет двадцати с хвостиком.

Легкая, почти прозрачная французская блуза, заправленная в вытертые

ливайсовские джинсы, мягкие туфли. Она ступала неслышно, оглядывая улицу

внимательно и цепко.

* Дэвушка, купите цвэточки!

Она обернулась. Гражданин южной национальности скалил белые зубы в

улыбке. Она подошла, мельком взглянула на крупные яркие цветы и тоже улыбнулась.

* Если женщина сама себе покупает цветы, когда-нибудь она купит веревку, чтобы повесится от одиночества. Я до этого пока не дошла.

* Красавица, возьмите даром!

Но она уже растворилась в толпе. Лишь метнулся за спиной рыжий "хвост".

Темно-красная церковь Богоявления располагалась почти сразу за стеной. Она

зеленела куполами, светилась золотом крестов им была, конечно, прекрасна, как

и любое здание, не подпадающее под понятие "типовой панельный дом". Надпись