Чтение онлайн

при входе поясняла, что в данном здании разместился городской музей и

желающие могут посмотреть иконы семнадцатого века. Дверь была открыта

нараспашку, но девушка прошла мимо, лишь мельком взглянув вовнутрь. Однако

взгляд этот, казалось бы мимолетный, успел заметить многое. Мягко ступая по

чисто выметенным плитам, она обошла церковь кругом, словно лисица, проверяя,

не проник ли в логово кто-то чужой и опасный. В этом не было необходимости и

разумом она отлично понимала это, но поступила так, как велел инстинкт.

Замкнув круг, она снова подошла к дверям и на сей раз вошла. В

стеклянной будке сидел хмурый мужчина средних лет в шерстяном свитере

домашней вязки. Девушка не успела удивиться. Тепло июльского солнца,

впитанное кожей, в считанные секунды ушло, уступив каменному холоду массивных

стен. Потолок здесь был высок, а стены глядели на нее глубокими и грустными,

всепрощающими глазами святых. На деревянной раме висели колокола. Полная

старушка в синем халате хотела услужливо дернуть за веревку, но девушка

торопливо отказалась. Ей не хотелось нарушать тишину. Музей был пуст, что ее

вполне устраивало. Впрочем, если бы он был полон - ее бы устроило и это.

Своей осторожной, скользящей походкой, стараясь не производить ни малейшего

шума, она пошла вдоль стен, рассматривая иконы. Сторонний наблюдатель мог бы

заметить, что взгляд посетительницы, хоть и очень внимательный, был каким-

то... крадущимся, как и ее походка. Он миновал красивейшие вещи, не

задержавшись ни на Богородице, ни на иконе Спаса. Страшная история

виноградарей зацепила ее своей очевидной бессмысленностью, но зацепила лишь

рациональный мозг. Чтобы тронуть сердце этой двадцатитрехлетней женщины,

требовалось что-нибудь посильнее группового убийства двухтысячелетней

давности. Она вела направленный поиск и пока - безрезультатно. Однако ее это

не обескуражило.

Она не любила и не умела сдаваться, а решив что-нибудь, шла прямиком к

цели, не задумываясь о том, какие такие "вечные ценности" похрустывают под ее

каблуками. "Непотопляемый авианосец" - так звали ее в родном городе. Несмотря

на молодость и чистый взгляд, она уже успела впутаться в пару-тройку

сомнительных и опасных авантюр. И даже выпуталась из них, ничего не потеряв,

кроме детских иллюзий. Раз и навсегда привыкнув идти по жизни как по

африканским джунглям она научилась с одного быстрого взгляда безошибочно

определять "хищников" и "гадов" под масками "дорогих друзей". Она не считала

себя несчастной, любила жизнь такой, какая она есть и, вероятно, поэтому

жизнь любила ее.

* Уже уходите?
– спросила бабуля в халате, - быстро.

Не нашла того, что искала, - задумчиво ответила девушка, как бы подводя итог своего похода. Мужчина -билетер поднял голову и с интересом взглянул на посетительницу.

* А что вы хотели найти?

Она задумалась. Не оттого, что не хотела раскрывать тайну. Никакой

тайны в ее поисках не было. Она решала, как лучше и вернее объяснить свое

дело.

* Я сама точно не знаю, - сказала она наконец, - мои поиски - это сплошное "пойди туда - не знаю куда, найди то - не знаю что".

* А все-таки?

Она улыбнулась.

Я вообще-то из Новгорода. Можно даже сказать, из Новых Дворов. Давно, несколько лет назад, часовню из нашей деревни решили перевезти в Витославицы. И, когда ее разбирали, нашли подлинную икону семнадцатого века. Это было изображение Матери с Младенцем. Но такое, каких я нигде не видела. Женщина на иконе была молодой. Совсем юной, почти девочкой. В общем, мне хотелось бы узнать, кто ее написал и почему именно так.

Доброжелательная бабушка покачала головой, а мужчина задумался.

* А на самой иконе...

Девушка поморщилась.

* Ее не успели изучить. В ту же ночь какие-то выродки подожгли часовню.

Все сгорело.

* А почему вы искали ее здесь?

* Не только здесь, - возразила посетительница, - везде, где можно встретить иконы семнадцатого века. И потом... Видите ли... Вы, конечно, вправе мне не верить, но у меня есть еще одна зацепка. Моя фамилия -

Сторожева. Самая что ни на есть ярославская. Мои предки жили здесь со времен

Ярослава Мудрого. Дед был почетным гражданином города, а это звание давали

только ярославцу в десятом колене. А эта меленькая святая...
– она запнулась

и быстро проговорила, - в общем, мы с ней похожи, как сестры-близнецы. Ее

писали с кого-то из моих предков.

Это невозможно, - возразил мужчина.
– Иконы не писали "с натуры". Они в принципе не могли быть реалистичными.

Я знаю. Поэтому художник и спрятал ее. Боялся, что обвинят в ереси или святотатстве.

Оба, и мужчина и бабушка, уставились на посетительницу. Новость была

если не сенсационной, то уж во всяком случае, не рядовой. И тут случилось

нечто странное. С усталого, жесткого лица гостьи сошли вдруг лишние пять-семь

лет, исчезла хитринка, пропал цинизм. На музейных работников смотрела маленькая святая с чистым и всепрощающим взглядом больших и ярких глаз.

* Простите, как вас зовут?
– спросил мужчина.

* Яна.

* Редкое имя.

* Вовсе нет. "Яна" - это производное от "Татьяны".

Он кивнул.

Возможно мне удастся что-нибудь выяснить. Вы заинтриговали меня. Если вы оставите свой адрес...

* Да, конечно, - обрадовалась Яна, - запишите.

Адрес был, конечно, не ее а здешней подруги. Этот рефлекторный обман

мгновенно вернул ее к действительности, напомнив, на каком она свете. Когда

Яна вышла из под гулких сводов церкви в июльский день, она была уже не

"маленькой святой" а "непотопляемым авианосцем". Наваждение как нахлынуло,