Чтение онлайн

достопримечательности древнего Халибада. А было, между прочим, на что посмотреть...

Игорь, хозяин, которого она сразила наповал своими каблуками, в ответ

на просьбу добыть пропуск в архив, скептически хмыкнул. Но она стоически

вынесла и это, а, получив вожделенную бумажку, зарылась в старинные рукописи,

разыскивая упоминания о Шлосс-Адлере и баронах фон Гогенгеймах. Когда, по

полуразрушенной лестнице, она поднялась на сторожевую башню и с помощью

веревки спустилась в колодец, который молва считала жилищем призраков, Игорь

покачал головой, и сказал, что это уже не лечится. И предоставил ей возможность действовать как взбредет в умную голову. За безопасность сотрудников в свободное от работы время фирма ответственности не несла.

Этот умный, интеллигентный молодой человек, с дипломом Гарварда, ничуть

не похожий на "нового русского" с "вот та-а-кой будкой и вот та-а-кой цепью",

был бы по-настоящему удивлен, и даже не стал бы этого скрывать, узнай он о

том, что Розали большую часть сознательной жизни провела под пулями.

"Филин" был одним из тех немногочисленных, но популярных ночных

кабачков, где посетителей не выгоняли до тех пор, пока у них в кармане

оставалась хотя бы мелочь. "Держала" его, разумеется, "Черная таможня",

которая была любима всем Халибадом за то, что регулярно "опускала" мешхарских водил на солидные суммы в "зелени". Когда Пузо решил прикрыть "Белую таможню", налоги "черной" возросли на пять процентов, но ребята, перегонявшие фуры из Мешхары в Санджапур платили не протестуя. А чего им протестовать?

Если один пакетик "снежка" с лихвой окупал все расходы. Все это было отлично

известно любому пацану в Халибаде, и только милиция, как всегда, пребывала в

блаженном неведении. А кабак был, кстати, не плохой. Только магнитофон орал

прямо в ухо какую-то дребедень про маленькую девочку с ее большой любовью,

ритм был почти рэповым, а слова слишком хороши даже для попсы. Должно быть их

сочинял автор популярных комиксов. С грустным недоумением Розали спросила

себя, почему она все это терпит, почему не сожмет кулак и не шарахнет по

адской машине. Но рука лежала на стойке бара безвольной плетью, и не было

желания что-то рушить. Как, впрочем, и созидать. Может быть, из-за жары. В

Халибаде совсем не было дождей.

Ад закончился внезапно. Сверху, с темного потолка в тусклых звездах

матовых светильников пала блаженная глухая тишина. В следующую секунду

прорезались голоса, звон посуды, скрип дверных петель. А потом в эту тишину

как-то органично вплелись медленные звуки. Они переливались, как круглые,

холодные металлические шары в ладони. Потом сложились в мелодию и сильный

хрипловатый голос подхватил ее и повел. "Wind of change", "Ветер перемен"...

Подходящее название для мелодии, которая изменила мир, необъяснимо легко

погасила раздражение и даже уняла головную боль. Она медленно выпрямилась,

тряхнула рыжей гривой и повернулась, чтобы посмотреть на того, кто сотворил

это чудо.

Она увидела руку с хорошо развитой кистью. На пальце темнело кольцо из

странного, неблестящего металла... Рубашка, такая белая, что казалось - от

нее веет холодом, широкие плечи, шея, твердый подбородок, а выше - губы,

изогнутые в улыбке такой же медленной и завораживающей, как музыка.

Розали с усилием подняла взгляд. Темно-карие глаза смотрели на нее и,

казалось, чего-то ждали. Нет, она, определенно, не знала этого человека...

Впервые за годы, Розали по-настоящему, не наиграно растерялась. Музыка

стремительно отдалилась, зеленые светильники погасли, ночь обняла ее за плечи

непонятная и влекущая. Она не узнала своего голоса, бесстрастного, с ленивыми и жесткими нотками. Откуда-то со стороны прозвучало низкое, мягкое, взволнованное:

* Как зовут моего спасителя?

Его губы разомкнулись, и она услышала:

* Разве у благородных героев могут быть имена? И зачем тебе имя?

Вернулась музыка. Розали почувствовала холодный и острый край стойки,

высокий бокал в руке, уже четвертый или пятый за вечер. Машинально глотнула.

"Мулатка" нагрелась от ее ладони. Она быстро зажмурила глаза и мотнула

головой, выныривая из какой-то черной дыры, космического Мальстрима. Как

будто существовало в психологии и психиатрии такое явление, как "ложная

память"... А ей, после "колодца призраков", определенно, нужен был психиатр.

– Я буду повторять твое имя как молитву всякий раз, когда положение покажется мне безнадежным.

На этот раз голос не подвел ее.

– Пощади, - он улыбнулся так, что она невольно улыбнулась в ответ, - не терплю ни молитв, ни проклятий.

Как легко оказалось шагнуть вперед и положить ладонь на его плечо. А

потом закрыть глаза и довериться музыке и рукам - жестким, как дерево, но

необыкновенно бережным. И позволить лжи, мечте и воспоминаниям смешаться в

коктейль, еще более убийственный, чем "Мулатка"...

Горизонт покачивался перед глазами неутомимо, как метроном. И временами

даже казалось, что, сквозь рев мотора, он слышит тихое "тик-так". Это время

напоминало ему, что конечно, и что сейчас его осталось совсем мало.

Напоминать не было нужды - он помнил. Он торопился, выжимая из "Харли" все,

на что была способна могучая машина, и даже больше. Если бы мотоцикл был

конем, то в конце такого пути он непременно издох бы от перенапряжения.

Впрочем, стальное сердце тоже начинало уставать. Обостренным чутьем старого

байкера он чувствовал нарастающую вибрацию, нехорошую вибрацию, напоминающую