Чтение онлайн

первые такты "танца с саблями", двигатель пошел вразнос. Наверное, стоило

остановиться у ближайшего шлагбаума и перебрать его как следует, это было

самым разумным решением, но неумолимое внутреннее "тик-так", гнало его

вперед. Он откуда-то знал совершенно точно, что останавливаться и возиться с

мотором у него нет времени. Шлагбаумы взлетали перед ним, как испуганные

птицы, едва завидев впереди черную точку, заслышав трудный рев мотора,

техслужба козыряла и махала вперед: "проезжай, мол, никаких претензий"... И

жаркого дыхания за спиной он не слышал. Впервые в его жизни, а возможно и

впервые со дня сотворения мира Гончие Смерти действительно приостановили свой бег. И его гнал вперед не страх перед смертью, а имя - мысль, имя - надежда.

То, что он издали принял за нахохлившуюся ворону на камне, стремительно

приблизилось, мелькнуло и вновь отдалилось, он едва успел вдарить по

тормозам. В воздухе повис мерзкий звук и запах паленой резины. Он опустил

ногу на асфальт не слезая с седла.

* Слушай, а твой самолет еще и ездить может...

Человечек возник перед колесом почти сразу, резко смеясь острой

лохматой мордочкой и демонстрируя мелкие зубы. Глаза - круглые бусинки -

глядели настороженно и хитро.

– Здравствуй, Кузя, - сдержанно ответил он, - я ждал тебя километров через 200 дальше по ТРАССЕ.

* Тебе сейчас в Халибад, - Кузя сморщился всем лицом, даже тощей бородкой, - имей в виду - городок маленький, но... хитрый.

* Что значит "хитрый"?

Кузя придвинулся ближе, и мотоциклист напряг всю волю, чтобы не дернуться назад. Было в маленьком посланце что-то удивительно грязное и отвратное.

– "Хитрый" значит хитрый, - буркнул он, шаря по куртке мотоциклиста беспокойными глазками, - это значит, что тебе придется держать глаза и уши

открытыми, а рот на замке. И если услышишь шаги за спиной - лучше сразу поворачивайся...

– Как я ее найду?
– нетерпеливо перебил мотоциклист, не решаясь назвать имя.

Кузя порылся за пазухой. Только сейчас спешащий рассмотрел, что

посланец одет в огромную клетчатую рубаху, размеров на десять больше нужного

и старые джинсы, обрезанные по колено. Он ощерился, что, видимо, означало

любезную улыбку, и протянул грязную визитку. Поборов брезгливость человек

взял в руки весточку от Динзиля, вот уж от кого, право же, не стоило получать

писем, и прочел: "Холдинговая компания "Леда". Дочернее предприятие "Козерог", адреса филиалов: Мешхара, Халибад, Санджапур... Телефон для справок...

* Что это?
– потребовал он.

– Откуда я знаю?
– удивился Кузя, - мне дали, я взял. Я - почтовый голубь. Спрашивай хозяина...

– Надо будет - спрошу, - ответил он. И не было в голосе его никакой угрозы, но Кузя отшатнулся, словно получил прямой удар в зубы. И пропал, словно привиделся. И черт с ним - человек сунул визитку в карман и оттолкнул ногой асфальт.

И пока летели под колеса разогретые солнцем, серые километры, пока с

треском разрывался перед ним раскаленный воздух, он чувствовал, как рев

мотора становиться тише, тело - легче и отступает сон-кошмар, где он так

боялся куда-то не успеть...

Розали проснулась поздно. В комнате висела душная жара, Солнце, должно

быть, уже добралось до самого шпиля, щекочущие лучи его с трудом пробивались

сквозь плотно задернутые, выгоревшие шторы. Она села - панцирная сетка

жалобно скрипнула, обтерла лицо и шею простыней. Волосы слиплись от пота,

голова кружилась, а во рту было сухо, как в Сахаре. В принципе, она

ненавидела пьянство, и от души презирала людей, топивших свои проблемы в

стакане. Но иногда на нее вдруг накатывало необоримое желание нагрузиться до

зеленых чертей, причем такой реактивной смесью, чтобы память отшибло напрочь,

а чувства - по меньшей мере наполовину, а если повезет, то и на две трети.

Вчерашний вечер, по ее собственной классификации, был суперудачным - вместо

вечера в памяти зиял провал размером с Море Ясности. Она встала - земля

покачивалась, но держала. Заправлять кровать не было никаких сил - ни

физических, ни моральных. Розали попыталась отдернуть занавеску. Слабые

"крокодилы" защелкали, и плотный шелк накрыл ее как паранджа, какие все еще

носили пожилые женщины здесь, в Халибаде и в соседней Мешхаре. Свет обрушился

на нее, как лавина, небо с размаху ударило по глазам...

Сунуть гудящую голову в раковину под струю холодной воды, обтереться

мокрым полотенцем и влезть в дежурные брюки и блузу - было делом одной

минуты, но она провозилась целых десять, и все это время усиленно занималась

самобичеванием.

В комнате царил настоящий "закат Европы вручную". Розали потянулась, со

вкусом зевнула, и подумала, что у одиночества есть и положительные стороны -

не надо никому доказывать, какая она домовитая хозяйка. Аккуратно закрыв

дверь на два с половиной оборота и, испытывая злорадное, почти мазохистское

удовольствие от бесполезной процедуры, она повесила ключ на гвоздик, вбитый

тут же, рядом с дверью. И вышла.

На улице было немного прохладнее. Легкий, почти неощутимый ветерок не

освежал, но все-таки давал дышать. Одуряюще пахло дикой смесью цветущих роз и

лаврового листа. Первое время ее чуть наизнанку не выворачивало от такой

комбинации, потом ничего - привыкла. Дай человеку время - и он привыкнет ко

всему... или почти ко всему. Над входом в гостиницу слабо трепыхался ярко

желтый флаг Халибада с огромной черной птицей посредине. Из распахнутой форточки хрипел - надрывался магнитофон: