Чтение онлайн

Дроботов тоже смеялся. Но тут же испуганно бросился к графину с водой, налил стакан и подал его дрожащей рукой молоденькой актрисе: та коротко всхлипывала.

— Ну, успокойтесь, будьте умницей. Вот так! Нет, нет, выпейте еще глоток. И возьмите платочек, носик утрите. Не думал, что вы такая нервная.

— Простите меня.

— Нет, это я виноват перед вами.

— Только вы мне скажите всю правду.

— Скажу, когда успокоитесь.

Девушка вытерла слезы, шмыгнула носом и сказала:

— Я совсем спокойна. Но только правду. Если сейчас не хотите сказать — я потом приду.

— Хорошо. Слушайте. В искусстве сказать человеку ложь — значит совершить над ним самую страшную казнь. Это значит — всю жизнь, день за днем отравлять его кровь и даже смерть его сделать ужасной, потому что в последний день он поймет, что его обманули. Вы понимаете меня?

— Да...

— Ну так вот, я слушал вас и думал, как бы хорошо было, если бы у каждой актрисы была такая же светлая голова и наблюдательный глаз. Но я вам прямо скажу: если бы вы сегодня подали заявление в театральный институт, вы бы по конкурсу не прошли. Вы умница, чувствуется в вас душа... Но как музыканту мало знать ноты, мало даже иметь музыкальную душу — надо иметь чувствующие, думающие руки, так артисту надо владеть своим лицом, движениями, каждым мускулом, чтобы гармонично выразить своего героя. И вот этой способности к органическому слиянию я у вас не заметил. Душа у вас говорит одно, голос другое, а лицо однообразно. Может быть, все это потом придет. Все может быть. Кто знает. Все же я хочу вас предупредить. На многое не рассчитывайте. Даже в нашем глинском театре. Сможете вы удовольствоваться маленьким?

Девушка не ответила. Он повторил:

— Маленьким?

— Примите меня к себе, — проговорила она. — Я никогда, ни в чем не буду вас винить.

Дроботов поднялся с кресла и протянул ей напечатанную на машинке пьесу.

— В этой комедии есть роль горничной. Внимательно прочитайте и приходите завтра утром на репетицию. — И строго, почти официально, добавил: — Я вас не задерживаю. Не забудьте, завтра с утра. И никаких опозданий.

Когда за девушкой закрылась дверь, Татьяна с ужасом подумала: «Неужели Дроботов хочет, чтобы я играла на сцене? Значит, сейчас он начнет меня экзаменовать? Ведь я не смогу сыграть даже так, как эта девушка. Нет, я ничего не буду ни читать, ни представлять. Прямо скажу: „Я не актриса и не буду ею!”»

Дроботов подсел к Татьяне на диван и, словно не молодая актриса, а он только что сдавал экзамен, устало проговорил:

— Я рад, что вы были свидетелем разговора между мной и этой девушкой. Искусство требует многого от человека. И таланта, и трудолюбия, и самопожертвования. Поэтому я думаю, вы не удивитесь, если я предложу вам работу не на сцене, но работу живую, интересную. Скажите, вы любите литературу?

— Да.

— Стихи? Впрочем, что я спрашиваю, вы же читали их со сцены. А много читаете?

— Да, я же все время дома.

— Вот, кстати, хотите посмотреть роль, которую я дал этой девушке? Горничная в богатом доме. Вы, может быть, видели эту пьесу? Посмотрите. — И Дроботов протянул ей тетрадь.

— Ее ставили два года назад.

— Так вот, мы эту пьесу будем ставить заново. Как вы себе представляете роль горничной? Пусть у нее по ходу пьесы всего три выхода, всего несколько фраз, но она человек, у нее своя жизнь, своя душа, и эту душу надо раскрыть. И это тем труднее, что слов мало. Очень мало.

— Я, право, не знаю, что сказать. — Татьяна понимала, что хоть ее и не думают брать на сцену, но все же экзаменуют. Она готова была бежать, и убежала бы, да сил не хватило. Но что-то надо было говорить, и она, волнуясь, произнесла: — Я думаю, что представить себе роль горничной можно, если представить ее жизнь... На сцене горничные похожи друг на друга, а господа разные. Может быть, я ошибаюсь...

— Продолжайте, продолжайте.

— Ведь должна быть у нее цель жизни, — уже увереннее сказала Татьяна. — Она служит у богатых. Как она туда попала? Наверное, очень трудно было в семье, много у матери детей, надо было помочь ей. И где-нибудь кто-нибудь обидел эту девушку. И она поняла — надо себя защитить!

— Ну что ж, — сказал, приподнимаясь, Дроботов. — Вы умеете смотреть пьесу и видите героя изнутри. Теперь идемте, я познакомлю вас с вашей будущей деятельностью.

Дроботов провел ее через кулисы в другой конец театра и открыл дверь в небольшую, заваленную книгами комнату.

— Это то, что должно быть театральной библиотекой. Пока от нее столько же пользы, как от угля, который лежит в недрах земли. Вы должны поднять его на поверхность. До сентября театр будет на гастролях. Приведите за это время библиотеку в порядок. Стеллажи есть, расставьте по разделам, заведите карточки. Я договорюсь с городской библиотекой — как это все сделать, вам покажут. Согласны? Называйте себя как хотите: библиотекарем при театре или заведующей театральной библиотекой. Когда театр вернется, мы договоримся, что вам делать дальше. Здесь много интересных книг. Советую кое-что почитать, перечитать. Кстати, вам придется участвовать в обсуждении пьес, которые будет ставить наша театральная студия.

В сквере, напротив театра, она неожиданно для себя увидела Сергея. Радостная, она протянула ему руку.

— Ну как, Танечка? Договорились?

— Сережа, милый, большое вам спасибо. Как я счастлива... Знаете, кто я теперь? Библиотекарь театра, нет, заведующая театральной библиотекой. Три тысячи томов, обязательное участие в обсуждении пьес, зарплата триста рублей.

— Расщедрился Иннокентий Константинович, ничего не скажешь.

— Не смейте так о нем говорить.

— Хорошо, не буду, но уж если вы считаете свою должность очень ответственной, то, может быть, возьмете себе помощника? Могу вытирать пыль, лазить на стремянку и расставлять книги по полкам.

— Зарплату какую?

— Бесплатно...

— Слишком дорого.

— Право провожать до дому. Ведь возвращаться вам придется поздно.

Они вышли из сквера. Сергей взял Татьяну под руку.

— Танечка, может, мы отметим ваше поступление на работу? Ну хотя бы мороженым! Две порции на персону, не отходя от мороженщика.

— И угощаю, конечно, я?

— Почему?

— Кто на работу поступил, тот и угощает.

— Вы победили. А потом побродим по набережной?

Они спустились по широкой песчаной улице на набережную Мсты, и Сергей сказал с сожалением:

— Как обидно, что я не мог устроить вас в нашей лаборатории. И ведь место есть, и вы с работой справитесь, я бы вас научил, как делать анализы. Но вот беда, с часами неувязка. Вы можете работать три-четыре часа вечером, а у нас требуется иной раз работать все двадцать четыре часа.

— Вы думаете, лаборатория лучше театральной библиотеки?

— Но вы же будущий естественник, а у нас как раз создается группа по изучению деятельности бактерий в разных почвенных условиях.

— А я довольна. И ничего мне больше не надо... Но вы не поймете этого. Вы избалованы, вам подай работу по душе, и чтобы она была творческая, и обязательно с перспективой. А вы знаете, что просто работать, чувствовать себя полезной — не меньшее счастье?

— Узнаю влияние Матвея Осипова. Кто-кто, а он, видно, романтикой не страдает.

— Большего романтика трудно представить.

— Не верю.

— А кто, по-вашему, человек, который, бросив Ленинград, приехал землекопом в Глинск, чтобы строить комбинат? А как вы назовете простого слесаря, который пошел учиться на инженера и стал им? А что вы скажете о человеке, который отказался от большой зарплаты, от высокой должности, чтобы стать историком своего комбината?

— Но он с такой иронией говорил о тех, кто слишком много мечтает о будущем. Какой же он романтик?