Чтение онлайн

Между пальцами Грома снова заплясали искры. Воздух загудел, по траве вокруг его ног побежали крошечные голубые змейки. Вторая молния вылетела с резким хлопком. Она ударила приручителя в грудь. Охотника оторвало от земли и отшвырнуло на шатёр. Он пробил полотнище, нелепо раскинув руки и замер. Из прожжённой дырки в рубахе курился тонкий дымок.

– Гром, сказали же живыми! – возмутился Коготь, зажимая рану на ноге.

– Не боись, дышит салага, – устало улыбнулся старый мастер.

Пока мужики сражались со своими противниками, Павел оказался лицом к лицу с крупным черноволосым охотником. Тот взмахнул мечом, раз другой, то и дело меняя ритм и углы атаки. Первый его выпад едва не снёс Павлу ухо.

Павел отклонился от одной атаки, а под вторую подставил клинок.

Меч Макса стал продолжением его руки. Послушные пальцы держали рукоять так, будто приросли к ней.

Павел отвёл один удар, увернулся от второго, а затем увидел брешь в защите противника и контратаковал.

Клинок должен был пронзить плечо, и тут случилось то, чего Павел не ожидал.

Клинок отскочил от плеча охотника, выбив сноп искр.

Павел атаковал еще раз, в бедро, но с тем же успехом.

Павел вдруг понял, что кожа охотника потемнела, как будто по ней разлили чернила. Тёмные пятна расползлись к локтям, по шее, по скулам. Пятна вздувались, твердели и покрывались мелкими трещинами.

Гладкая кожа на глазах превратилась в каменную корку. Лицо охотника стало похоже на маску, вытесанную из грубого известняка, – только глаза и остались живыми.

Павел ударил еще пару раз, с прежним результатом. Здесь бы дубина помогла, а еще лучше булава.

Однако были и хорошие новости.

Меч в руках охотника больше не порхал. Под каменной бронёй воин двигался медленнее. Каждое движение сопровождалось тихим скрежетом, словно камень тёрся о камень.

Павел оскалился и изо всех сил ударил, целясь в шею охотника.

Охотник не успевал заблокировать удар клинком, поэтому закрылся рукой. Павел даже испугался, что меч не выдержит.

Сильный удар отколол от каменной кожи осколок.

Каменный воин зашипел от боли и неуклюже отступил.

Значит, боль он чувствует, да и защита его не бесконечна. Зато Павел полон сил.

Павел нанёс несколько коротких ударов, затем изо всех сил рубанул противника по ноге. Павел почувствовал, как его энергия заструилась в клинок, и тот вспыхнул обжигающим пламенем.

Сталь рассекла кожаный наголенник, и там, где она прошла, кожа почернела и задымилась по краям. Охотник утробно взревел и припал на одну ногу. Каменная корка на его колене пошла трещинами, будто пересохшая глина.

Его родная природная стихия мало подходила для стихии огня, заключённой в клинке. Но энергия есть энергия, и клинок будто пожирал энергию жизни. Во всяком случае, Павлу хватит еще на несколько ударов.

В этот момент за спиной каменного охотника мелькнула тень.

Это был Сыч. Он быстро сблизился с охотником и двинул того ногой под колено. Воин стал терять равновесие, и Сыч добавил ему в висок рукоятью дубины. Каменный практик рухнул. Сыч навалился сверху и в три движения скрутил ему руки за спиной ремнём.

– С этими каменными можно до утра сражаться, – невозмутимо произёс он. – Лучше сразу вырубать.

Павел лишь ошарашенно кивнул.

Охотник ещё дёргался, каменная корка на его теле тускнела и опадала хлопьями. Будто статуя превращалась обратно в человека.

Павел выдохнул и огляделся.

Поляна выглядела как побоище на ярмарке. Все шатры повалены, а один и вовсе горел – от разбросанных углей занялось полотнище.

Все охотники были побеждены и выглядели, мягко говоря, помятыми.

В центре лагеря Виктор жестоко избивал седобородого охотника. Тот уже отключился, его голова моталась из стороны в сторону, но Виктор не останавливался. Да он же его забьёт!

К тавернщику подскочили Николай и Гром. Они навалились разом, схватили его за плечи и попытались оттащить. Виктор с глухим рычанием рванулся, едва не сбросив обоих.

– Хватит! – рявкнул Гром. – Виктор, хватит! Ты его убьёшь!

Виктор дёрнулся ещё раз, но Николай стиснул его локоть так, что побелели костяшки, а Гром обхватил Виктора за бычью шею и потянул назад.

– Приказ был брать живыми, – тихо, но твёрдо сказал Николай. – Слышишь меня? Живыми.

Виктор обмяк и позволил себя оттащить.

Кажется, всё было кончено. Если не считать стонущего Якова, обошлось без жертв. С таким численным перевесом по-другому и быть не могло.

Седобродый застонал и попытался приподняться. Воистину крепкий мужик, особенно после того, как его отделал Виктор.

Лицо охотника напоминало кровавую маску. Он сплюнул красным и шепеляво спросил:

– Вы вообще озверели, дурни? Мы ж не враги… – сказав это он снова отключился.

Побитых охотников повалили в одну кучу, хорошенько обыскали и обезоружили. Затем крепко стянули руки и ноги. Сыч подошёл к каждому и лично проверил узлы.

Павел стоял в стороне и контролировал обстановку.

Деревенские, запыхавшиеся и злые, стояли над поверженными, но лишнего не позволяли. Только лучник, которого едва не порвали волки, подошёл к связанному приручителю и от души заехал сапогом в живот. Приручитель согнулся и захрипел.

Отдышавшись, он заорал:

– Вы вообще в своём уме? Мы сюда пришли, чтобы вас защитить! У вас тут монстры, как у себя дома ходят! Ваши егеря не справляются! А вы нас ещё и бьёте? Совсем рехнулись, деревенщины?

Виктор, которого Николай и Гром перестали контролировать, услышал крик. Вырвался одним движением, шагнул к орущему охотнику и без замаха врезал ему в челюсть.

Голова охотника мотнулась, глаза его закатились, и повисла тишина.

Анатолий посмотрел на обмякшее тело. Потом на Виктора. Затем обвёл взглядом пятерых бесчувственных охотников.

– Прекрасно, – протянул он. – И кого мы теперь будем допрашивать?

Виктор стоял, сжимая и разжимая кулаки. Его снова схватили, на этот раз вчетвером, и, не церемонясь оттянули к дальнему краю поляны. Тавернщик не вырывался. Кажется, сам понял, что перегнул.

Анатолий окинул взглядом своих и спросил:

– Раненые, убитые есть?

Стоило голосам наших воинов затихнуть за забором, как я сел на скамью и выдохнул.

Обед я сегодня готовил в авральном режиме. Четыре десятка порций плова раздал, да еще и осталось. Кажется, справился на ура. По крайней мере, никто не жаловался, и тарелки возвращались пустыми.

Я сидел неподвижно и таращился на запертые ворота. Волновался ли я за наших? Да, волновался. Тем более что охотники стали для меня синонимом «врага».