Чтение онлайн

— Так точно, товарищ подполковник медицинской службы. Забыл. Потому что практики никакой нету.

— Чтоб ее у тебя совсем не было, — буркнул доктор.

Сестра закончила обрабатывать рану, и Надежда Петровна стала потихоньку собирать на стол.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Потапенко. — Разрешите?

— Ступай, ступай! — легко согласился доктор. — Я улечу сегодня, а Нина Николаевна тут у вас с недельку поживет, — продолжал он. — Понаблюдает за Антониной Кирилловной. Физиологический раствор ей надо вливать, глюкозу, кровь. Кровь мы сейчас ей дадим.

Нина Николаевна, не дожидаясь, пока распорядится доктор, вынула из своего чемоданчика прибор для переливания крови и саму кровь в большой стеклянной ампуле.

— Ой, я боюсь! — прошептала Тоня. — Может, немножко позже, нога после перевязки успокоится...

— Можно чуток и повременить, — согласился Михал Михалыч.

— Тогда прошу дорогих гостей к столу, — пригласила Стародубцева. — А то, небось, проголодались... Может, пилотов позвать?

— Не надо, Надежда Петровна. Мы тут с вами сейчас кое-что разопьем, — доктор достал из портфеля пузатую бутылку коньяка с иностранной этикеткой. — А им, бедолагам, нельзя. Ни граммули!.. Пускай в столовой поедят.

— Я распорядился, там все готово, Михал Михалыч, — сказал Бочкарев.

— Ну и лады... К такой закуске, — доктор оценивающим взглядом окинул стол, — водочка больше подходит, но ничего, снизойдем и к виноградному зелью.

Михал Михалыч аппетитно, будто с мороза, потер руки и разлил по рюмкам коньяк.

— Мне, наверное, лучше воздержаться, — сказал Бочкарев. — К войскам скоро пойду.

— Ничего! Я как старший по званию разрешаю вам выпить за здоровье больной. И вам, Антонина Кирилловна, в качестве лечебного средства, — доктор встал из-за стола и поднес Тоне полную рюмку. — Ну, как говорят пижоны, поехали!

— А по выздоровлении, Антонина Кирилловна, что собираетесь предпринять? — спросил доктор, закусив ложкой икры. — Я бы вам весьма рекомендовал съездить в санаторий, например, в Сочи. На воды. Путевку мы вам достанем.

Тоня в ответ легонько пожала плечами.

Тоня повернула голову и посмотрела в глаза мужа. Они были очень серьезные, грустные и просящие.

Тоня улыбнулась. Улыбнулся в ответ и Бочкарев.

— Никуда я от вас не уеду, — сказала она тихо. — Мне и здесь хорошо. Правда, Вася?

Бочкарев незаметно вздохнул и посмотрел на нее.

— Антонине Кирилловне вообще встряхнуться надо, — сказал он. — Скучно ей тут, на нашей заставе, Михал Михалыч. Скучно и грустно. Я тоже так думаю, пускай съездит на материк, подлечится, потом дома у матери поживет до лета. А летом опять сюда... если захочет.

Бочкарев говорил с трудом, искоса поглядывая на жену, — как она отнесется к его словам.

Тоня лежала, устремив отсутствующий взгляд куда- то далеко, за стены дома. Тепло от рюмки коньяка уже распространилось по телу, немного зашумело в голове. Она вдруг вспомнила о том, как ее спасали пограничники из пещеры, затопляемой приливом, как лежал без сознания ее Вася... Проплыли перед глазами все эти несколько месяцев, которые она прожила на заставе... Последние страшные, едва не стоившие ей жизни дни, выстрелы, толчок в ногу, который она приняла за ушиб... Как ее нес на руках Константинов через пропитанную удушливыми парами долину... Бессонные Васины ночи у ее постели... Подвиг Надежды Петровны. Добровольные дежурства усталых солдат...

Долгая дорога, в конце которой неправдоподобно резко сменился привычный пейзаж, сплошные сумерки в разгар дня, когда солнце уже не показывалось над горизонтом, наступившая затем полярная ночь, северные сияния, охватывавшие две трети неба, — все это осталось позади. За полгода службы Степан Панкратов привык к необычному распорядку дня, казавшемуся сначала противоестественным, к утренней тишине, подчеркиваемой шепотом вернувшегося со службы наряда, к своей солдатской форме с зелеными петлицами; привык засыпать в любое время суток, валиться от изнеможения на жесткую койку с подушкой, набитой слежавшимися клочками ваты, — короче, ко всем тонкостям и тяготам пограничной жизни, знакомой до этого лишь по детективным повестям.

Их застава была самой последней, самой северной на всей огромной западной границе. У каждой заставы, как положено, было два соседа — справа и слева, у них же только один — слева, справа же лежал океан, точнее Баренцево море, а еще точнее узкий и глубокий фиорд, врезавшийся в отвесные черно-серые скалы.

Граница на их участке проходила большей частью по узенькой быстрой речке, которая, гремя и булькая на перекатах, не замерзала даже зимой в короткие, но лютые морозы, вдруг сменявшиеся слепым моросящим дождем.

Степан великолепно помнил день, когда их команда прибыла на заставу. Часы показывали полдень, но он едва смог различить угрюмые каменистые сопки на нашей и на той стороне, где находилось уже «сопредельное государство» — незнакомая и таинственная Норге, Норвегия. Оттуда, как сказал заместитель начальника заставы, мог в любую минуту проникнуть к нам непрошенный гость. Гость почему-то представлялся Степану обязательно вооруженным бесшумным пистолетом, с ампулой цианистого калия, зашитой под воротником рубахи, и невинной на вид книжкой, которая на поверку оказывалась ключом к шифру.

За прошедшие полгода гость, однако, не появлялся и на заставе была всего одна боевая тревога, когда нашли выброшенный на берег фиорда спасательный плотик с чужими опознавательными знаками. Это настораживало: на плоту мог приплыть и нарушитель. На снегу остались ни на что не похожие путаные следы, какие-то прямоугольные отпечатки, вилявшие из стороны в сторону и в довершение всего внезапно исчезнувшие.

Сержант Сушников сказал, что это, возможно, ухищренный след, то есть подложный, замаскированный, проложенный специально для того, чтобы сбить пограничников с толку.

Заставу подняли в ружье. Степан бежал три километра без отдыха, карабкался по скользким, обледенелым камням. Ни машина, ни лошадь не могли пройти к тому месту, куда полагалось прибыть Степану, чтобы отрезать гостю путь к отступлению. Усилил надзор за своим участком сосед справа. Вызванные по тревоге корабли перекрыли морскую границу. Все было сделано, чтобы задержать нарушителя, но тот словно канул в воду.

Разобраться что к чему помог случай. Дня через два Степан наткнулся на берегу фиорда на пустую банку из-под итальянских макарон и, так как на границе не принято проходить мимо незнакомых предметов, поднял ее, чтобы передать на заставу. И тут ему показалось, что следы могла оставить эта самая банка, когда ее ветром гнало по снегу. Он нарочно бросил с горы свою находку — следы получились точно такими же, как и на берегу.

Вечером начальник заставы майор Дегтярев объявил Степану благодарность.

— Однако понять не могу, товарищ майор, как она на сопку попала? — спросил Степан.

Начальник заставы добродушно ухмыльнулся. Двадцать семь лет провел он на погранзаставах, и это научило его разбираться во многих загадках, которые на каждом шагу задавала граница.

— Думаю, что ворона принесла, — сказал майор — Уж очень эта птица к блестящим предметам неравнодушна. А у этой банки дно как солнце сияет.