Чтение онлайн

— Вот и я, сказать по правде, места себе не нахожу. От проклятых суставов покоя нету. Должно, погода будет меняться.

Утром пришла Надежда Петровна, потрогала Тонин лоб и покачала головой.

— Ну, как ты, милая, чувствуешь-то? — спросила она.

— Спасибо, Надежда Петровна, вашими молитвами. — Тоня вяло улыбнулась.

— Тогда получается, что мои молитвы до Бога не доходят... Ногу смотрела?

— Нет еще. Сейчас разбинтую.

— Лежи уж... Что, без тебя размотать марлю некому, что ли?

За ночь нога еще больше распухла и стала ярко розовой — от ступни до колена. Надежда Петровна вздохнула.

— Думаю, Василь Иванович, надо доктора вызвать, — сказала Стародубцева.

— Этого еще не хватало! — возразила Тоня. — Сама как-нибудь вылечусь... Вася, узнай, пожалуйста, есть ли в медпункте стрептомицин. — Голос у Тони был словно не ее — хриплый и вялый.

— Хорошо, Тонечка, сейчас все узнаю...

Он не послушался жены, а пошел в канцелярию и попросил дежурного срочно соединить его с отрядом.

— Здравствуйте, товарищ полковник! Неудобно вас беспокоить, но вы сами сказали, чтобы я обратился прямо к вам...

— Плохо Антонине Кирилловне?

— Да... Высокая температура. Сильно распухла нога. Боюсь, как бы не было заражения крови.

— Понятно... Сейчас же разыщу Михал Михалыча.. У вас погода нормальная?

Бочкарев глянул в окно.

— Вроде бы...

— А у нас черт знает что творится. Не уверен, выпустят ли синоптики вертолет. Даже по санзаданию. Но попробую... А пока я вас соединю с Михал Михалычем.

— Благодарю вас, товарищ полковник.

Доктор Седых слушал Бочкарева очень внимательно, несколько раз переспрашивал, какая у больной температура, меряли ли давление, как выглядит раненая нога.

— Вот что, уважаемый, — сказал доктор. — Немедленно, повторяю, немедленно организуйте инъекции пенициллина по миллиону единиц через каждые четыре часа и стрептомицина по ноль пять грамма через двенадцать часов. Дальше. Димедрол v вас есть? Должен быть, говорите? Я тоже так думаю. По две таблетки три раза в день. Пока все. Я к вам прилечу сразу, как только выпустят вертолет.

— Сразу? — переспросил Бочкарев пугаясь. — Вы считаете, товарищ полковник, что ждать опасно?

— Да, считаю, — резко ответил доктор. — Как у вас погода?

— Только что была ничего, но, кажется, начинает портиться.

— Гм, да... Если мне не удастся сейчас вылететь, жду вашего звонка. Звоните в любое время оперативному, меня разыщут... Все. Будьте здоровы.

Бочкарев долго не мог положить трубку на место. Он посмотрел в окно: неподвижный до этого снег на дворе начал тихонько кружиться.

— Дежурный! — позвал Бочкарев. — Штормового предупреждения не получали?

— Получили, товарищ старший лейтенант.

Начальник заставы взял из рук дежурного радиограмму и прочел.

«Сегодня, одиннадцатого декабря, по восточному побережью полуострова ожидается тайфун силою до десяти баллов. Ветер шквальный до двадцати метров в секунду. Температура воздуха в северных районах Камчатки — до тридцати трех градусов ниже нуля».

И, словно в подтверждение только что прочитанного, вдруг потемнело, налетел первый шквал. Молоденькие березы смутно различимые из окна канцелярии, вздрогнули, наклонились к земле да так и не выпрямились. Задребезжала неплотно пригнанная рама. Смерзшееся солдатское белье, висевшее на веревке, поднялось, будто на петлях, и приняло горизонтальное положение.

«Не выпустят вертолет», — тревожно подумал Бочкарев и пошел к Тоне.

Ветер уже валил с ног, и Бочкареву пришлось воспользоваться канатом, который на зиму всегда натягивали между казармой и офицерским домом.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — нарочно бодро спросил Бочкарев, сбрасывая в прихожей шинель. — Скоро, Тонечка, прилетит врач. Я вызывал.

Тоня грустно улыбнулась и показала глазами на окно.

— Как же он прилетит в такую непогодь, Вася?

— По санзаданию в любую погоду летают, — солгал Бочкарев.

Тоня чувствовала себя все хуже. Час назад Надежда Петровна измерила ей температуру и ахнула: тридцать девять и семь. Ее лихорадило, болевые толчки в ране усилились.

— Полковник говорил, что в отряде есть чудесный врач — Михал Михалыч. Вот он и прилетит.

— Я во сне видела свой дом, маму; будто она получила телеграмму, что я умерла...

— Перестань об этом говорить, слышишь! — прикрикнул на нее Бочкарев. — К чему эти глупые мысли! Вот прилетит Михаил Михалыч и вылечит.

— А если не прилетит?

— Во-первых, этого не может быть, а во-вторых, я только это с ним разговаривал по рации. Он сказал, что ничего опасного пока нет, и назначил лечение. Пенициллин, стрептомицин, димедрол... Я уже сказал санинструктору, он все сделает. Потапенко у нас медициной ведает.

— Боже мой!

— Ну и что? Когда речь идет о здоровье, Тонечка, не разбираются, кто делает укол, — мужчина или женщина... — он прислушался. — Прости, кажется, телефон... — из-за шума за окном звук зуммера почти не прослушивался.

Бочкарев взял трубку.

— Слушаю, Иван Иванович... По-прежнему.

— Опять уходишь? Мне страшно оставаться одной, — сказала Тоня.

— Сейчас Потапенко придет. Да и Надежду Петровну могу попросить.

— Она и так измаялась со мной. С шести утра...

— Кого же тебе прислать? Невиномысский на границе, старшина занят...

— Пусть Константинов придет, если свободен. Только, когда укол сделают. Я с ним французским займусь.

Бочкарев нахмурился.

— Хорошо, Тонечка... Только уж, пожалуйста, без французского. Пускай просто так посидит.

Можно было вызвать Константинова по телефону или же пригласить в канцелярию, но Бочкарев счет неудобным то и другое и решил сам разыскать солдата. Константинов был на кухне и чистил картошку. При виде начальника заставы он встал и со своей обычной усмешкой посмотрел ему в глаза.

— У меня к вам просьба, — сказал Бочкарев, стараясь не замечать этой усмешки. Обычно вне службы он всех солдат звал на ты, но так называть сейчас Константинова он не мог. — Минут через пятнадцать пойдите ко мне домой и посидите немного с Антониной Кириллловной... Ей плохо.