Тайфун. Записки из Китая
Шрифт:
Да здравствует председатель Мао!
Пусть он здравствует десять тысяч лет!
Пусть он здравствует миллион лет!..
«Большой скачок» явился и «большим провалом», но по законам необъяснимой диалектики он вызвал новый «большой скачок» в возвеличивании Мао. «Провал» — это вина низших кадров, «неправильно понявших» и «не претворивших правильно в жизнь» «гениальные указания председателя»; это может произойти и по причине стихийных бедствий. А председатель — он «непогрешим», его установки и его курс «правильны».
Трудно описать все это.
Это нужно видеть, пережить, а описать невозможно.
…Дано распоряжение «революционным» массам и всему населению безоговорочно выполнять «пять больших вещей» и иметь «три вещи». Среди «пяти больших» «самая большая» — «в широком масштабе» изучать произведения Мао. Кроме того, учиться у Народно-освободительной армии и быть всегда верными Мао Цзэдуну. Учиться у героев и так же, как они, применять «идеи Мао». Иметь «три вещи» — портрет Мао Цзэ-дуна, цитаты из произведений Мао Цзэ-дуна — на стене, книги с сочинениями председателя — на полке.
Дан сигнал превратить Китай в «красный океан». И все вокруг окрашивается в красный цвет — цвет пиона. Красными становятся дома и заборы, улицы и фасады общественных зданий. Расцветают красные плакаты с лозунгами и цитатами. Цитаты собраны в «красную книжечку», которая издана миллионными тиражами; каждый обязан ее читать — в трамвае, автобусе, поезде, в одиночку или хором. С хорового чтения цитат начинается работа во всех учреждениях, во всех школах, на всех предприятиях. Начинается и заканчивается. На большую часть цитат написана музыка, их поют, поют в одиночку и хором, иногда под эту музыку исполняют танцы.
Имя Мао Цзэ-дуна повторяется непрерывно, повторяется и через громкоговорители, и по всей радиосети. Пекинский ревком принимает решение о том, чтобы при встрече люди приветствовали друг друга словами: «Пусть вечно живет председатель Мао!» Если зазвонит телефон, снимая трубку, вместо традиционных приветствий следует говорить: «Пусть здравствует 10 тысяч лет наш великий учитель, великий вождь, великий кормчий — председатель Мао!» Студенты, учащиеся и вся молодежь обязаны читать цитаты четыре раза в день. Телевидение непрерывно показывает кадры с Мао, его портреты и бюсты выставлены в каждой витрине, портреты и цитаты наштампованы или вышиты на носовых платках, чайниках, чайных чашках, на термосах — на всем, на чем только можно. Раскрываешь блокнот, обычный блокнот, который можно купить за несколько фынов в любом киоске Пекина, и уже на первой странице видишь портрет Мао Цзэ-дуна, затем большую, аккуратно написанную иероглифами цитату, а через несколько страничек — снова портрет и снова цитата, и так до конца. И не только в витринах и на предметах широкого потребления. Портреты красуются и на значках. Миллионы, миллиарды значков разных размеров и цветов, изготовленных из разных материалов и продающихся по разной цене. Мой коллега — дипломат и страстный коллекционер — приобрел уже несколько сот значков с изображением Мао. А специализированные заводы и мелкие мастерские продолжают непрерывно выпускать все новые и новые значки.
Число выпущенных портретов, бюстов, значков достигает астрономической цифры. Увеличиваются и тиражи произведений Мао. Я записал в своем блокноте переданное агентством Синьхуа «Заявление» «революционных коллективов» армейских типографий, в котором произведения председателя Мао Цзэ-дуна сравниваются с атомной бомбой, которая в тысячи раз мощнее обычной, и дается обещание «всю свою жизнь изучать революционные книги — бесценные сокровища, всю жизнь печатать их, чтобы вооружать всех командиров и бойцов армии идеями Мао Цзэ-дуна…»
По сообщению посетившей Пекин австралийской журналистки, опубликованному во французской газете «Франс суар», тираж избранных произведений Мао Цзэ-дуна лишь в 1967 году составил на китайском и иностранных языках 86 400 тысяч экземпляров, «красной книжечки» — цитатника — 350 миллионов экземпляров, избранных текстов — 47 миллионов экземпляров, его стихотворений — 57 миллионов экземпляров. По другим данным, только в провинции Ганьсу за 1968 год тираж изданных произведений Мао Цзэдуна был в семь раз больше, чем во всем Китае за 16 лет народной власти накануне «тайфуна». Провинциальная газета «Фуцзянь жибао» привела еще более подробные данные: только в уезде Чжоунин провинции Фуцзянь на 20 тысяч семей приходится 160 тысяч томов избранных произведений Мао… Когда появилось это сообщение, мой знакомый, пекинский корреспондент одного из западных информационных агентств, сказал: «На каждый дом приходится по два комплекта четырехтомника…»
Но тиражи тиражами. Важнее другое: как их читать и изучать?
И я снова возвращаюсь к тому прохладному солнечному утру 1967 года, когда состоялся национальный праздник Китайской Народной Республики и мы, заняв места на дипломатической трибуне на площади Тяньаньмэнь, услышали призыв Линь Бяо: «Вся страна должна стать великой школой изучения идей Мао Цзэдуна…»
«Вся страна — великая школа». Что все это значило? Ведь и до этого изучение «идей» было главным и, кто знает, быть может, единственным содержанием идеологической работы.
Но вскоре нам стало ясно. От каждого китайца требовали «ежедневно, всегда и везде, во время работы и отдыха, во время кормления грудного ребенка и приготовления обеда, в поезде и трамвае, днем и ночью, если нет света, под уличным фонарем или при свете домашнего очага» изучать произведения вождя!
И развернулась еще одна кампания.
Газета «Хэйлунцзян жибао» (г. Харбин) поместила большую статью под заглавием «Пусть великие идеи Мао Цзэ-дуна проникнут во все области», подписанную Хэйлунцзянским ревкомом. В статье рассказывалось о «передовом опыте» по превращению производственных бригад в школы изучения «идей Мао Цзэ-дуна»: «Широкие народные массы в знак своего уважения к председателю перед трапезой произносят здравицу с пожеланием председателю «счастья», декламируют выученные наизусть его указания». «Если люди какое-то время не читают книг председателя, у них такое ощущение, будто они чего-то не сделали, а если изучали идеи и не применили их, чувствуют вину перед председателем».
Через несколько месяцев ревком провинции Чжэцзян примет решение о том, чтобы не только выражать председателю «пожелания бесконечных лет жизни», петь песни «Алеет Восток» и «В море нельзя обойтись без кормчего, а в революции — без идей Мао Цзэдуна», изучать его мысли и «последние» указания, до работы «перечитывать его указания, а после работы рапортовать ему», но… и «выделять по два раза в неделю по полдня в учреждениях, школах и в армии, а рабочим и крестьянам — два вечера в неделю для изучения его идей».
В те дни я записал:
«20. Х.67 г.
…Я прочитал где-то, кажется в «Хэнань жибао», что «для революционного народа произведения председателя Мао — это пища, воздух, компас. Когда он изучает их, он словно наедается досыта, у него появляется самое высокое сознание, самая высокая активность, самая твердая решительность». А это слова из выступления Линь Бяо: «Есть ли у европейцев и был ли у древних людей такой великий человек, как председатель Мао? У кого еще есть такие зрелые идеи? Такие гении, как председатель Мао, появляются на свете один раз в несколько сот лет, а в Китае — один раз в несколько тысяч лет. Председатель Мао — величайший гений в мире… Председатель Мао тысячи раз мудр, десять тысяч раз мудр. Идеи Мао Цзэ-дуна тысячу раз правильны, десять тысяч раз правильны»».
Еще раз перечитываю эти высказывания и думаю, что это не просто культ. Это какое-то идолопоклонство, сотворение нового бога и новой религии.
Новая религия…
И возникает встречный вопрос: А старая религия? Что она собой представляет? Да и кто сейчас объяснит это… Ученых нет. Их как цыплят разметал «тайфун». Библиотеки для нас уже давно закрыты… И лишь кое-где сохранившиеся полупустые конфуцианские и буддийские храмы, фигура смеющегося Будды, сидящего на чашечке лотоса и погрузившегося в блаженство, да «мудрые» изречения Конфуция напоминают о религии. Нет, о религиях… Потому что в Китае три основных религии, но какая из них самая главная — даосизм, буддизм или конфуцианство, — известно лишь самому богу. Но мы знаем, что они зародились в древности, примерно в VI веке до нашей эры. И что каждая по-своему использовалась для увековечения существующего порядка. Древние художники рисовали Лао-цзы — «мудреца Лао», основателя даосизма, — лежащим на зеленой траве, под ласковыми лучами солнца, на вершинах зеленых гор, чтобы показать, что он выше земных забот и сует. Потому что «только настоящие мудрецы наделены высокой моралью и только горы являются сокровищницами природы». Его изображали с обнаженной грудью, шепчущим в блаженстве: «Мне не хочется работать на хозяина», «Все это сон, суета», «и этот порядок не существует». «Великое Дао — начало и конец света», «истину истин», можно постичь лишь через самопознание, самоуглубление. Со временем «мудрец Лао» превратится в святого, а его учение — в философию, которая окажет влияние на литературу, поможет недовольным обрести смелость, поощрит крестьянские восстания. Но постепенно философия Лао-цзы превращается в религию, а религия даосизма — в утопию, в абстракцию, в несбыточную мечту, основным ее принципом станет проповедь: «Не ропщи, плыви по течению».