Чтение онлайн

Мы — я, Мария и шофер Стоян — поднимаемся по извивающейся подобно дракону аллейке, а за нами, метрах в двадцати, следуют двое, появившиеся невесть откуда, словно из глубины лесных ущелий. В этот предвечерний час на горе никого нет, кроме нас и этих двух людей, следующих за нами словно тени. Они будут неотступно идти по пятам, ходить вокруг храмов и исчезнут, растворятся в вечерних сумерках лишь тогда, когда мы отправимся в обратный путь в Пекин.

«Без разрушения нет и созидания», — сказал Мао Цзэ-дун, и ему же принадлежат слова: «Борьба между новой и старой культурой — это борьба не на жизнь, а на смерть». И эта борьба в разгаре. В разгаре «большой тайфун». «Разрушение» продолжается. И в литературе, и в театре, и в опере, и в кино, и в живописи. Но уже наступает «эпоха созидания». А в конце 1966 года в просторном зале Всекитайского собрания народных представителей состоялся большой митинг, организованный Цзян Цин, в котором приняли участие «двадцать тысяч революционных бойцов культурного фронта». На митинге было объявлено, что «прелюдией» «культурной революции» явилась «революция», совершенная в музыкальной драме, балете и музыке в Пекинском оперном театре. Это, видимо, положило начало и «созиданию». В действительности же «созидание» началось намного раньше, еще до «большого тайфуна». Вы помните, был осуществлен первый эксперимент, и в роли первого экспериментатора выступила Цзян Цин.

Какое направление имел «большой эксперимент»? Каково кредо экспериментатора? Его сформулировала сама Цзян в своей речи на митинге и во вступлении к либретто «Красный фонарь»: нужно осуществлять «революцию и преобразование». Это будет серьезная классовая борьба, направленная против «буржуазных авторитетов» и «буржуазной идеологии», ее цель — проведение реформы в области образования, искусства и культуры. А в Пекинской опере следует создать «настоящий боевой пролетарский и революционный коллектив!».

Пекинская опера… Она превращена в арену борьбы, и она должна перестроиться с учетом «основного направления» и кредо. На ее сцене появятся и займут главное место новые, «образцовые» спектакли Цзян Цин, и это станет «великой победой» «культурной революции» и «идей Мао Цзэ-дуна» в области литературы и искусства. Именно так написано в предисловии к краткому содержанию «революционной» симфонии «Шацзябан», озаглавленному «Под лучезарными идеями Мао Цзэ-дуна». Благодаря «заботам и наставлениям мужественного знаменосца пролетарской культурной революции Цзян Цин кольцо блокады, созданное проводниками контрреволюционной черной линии» в области литературы и искусства, будет прорвано и появится первая пролетарская симфония «Шацзябан». Это «великая победа революционной линии» Мао Цзэ-дуна, «великая победа идей Мао Цзэ-дуна».

Кольцо блокады… прорвала Цзян Цин.

Может быть, поэтому на митинге, где присутствовали «двадцать тысяч революционных бойцов», Чэнь Бо-да отметит особый вклад товарища Цзян Цин в борьбу за революционизирование литературы и искусства, против реакционеров, контрреволюционеров и ревизионистов, а Чжоу Энь-лай дополнит: «большие успехи революции» в литературе и искусстве «неотделимы» от руководства Цзян Цин…

Действие в «революционной» симфонии «Шацзябан» развертывается в одноименном маленьком селе в провинции Цзянсу во время антияпонской войны. Текст симфонии перегружен цитатами из произведений Мао, заканчивается она призывом: «Народы всего мира, будьте мужественными, смело сражайтесь, не бойтесь трудностей, идите навстречу волнам! Тогда весь мир будет принадлежать народным массам и вся нечисть будет полностью уничтожена!»

В своем блокноте я нахожу запись из информации, которую когда-то прочитал, кажется, в бюллетенях Синьхуа, о том, как была создана «революционная» симфония «Шацзябан». Во время одной из бесед Цзян Цин заявила: «Иностранная буржуазия умирает, почему вы должны идти по ее следам? Вы должны идти своим собственным путем». И людей воодушевляют «революционные искры» этих наставлений, в сердцах оркестрантов «искры» разгораются в «пламя», они отказываются исполнять произведения «иностранных» и «древних» авторов и поднимаются на «революцию», на «бунт». «Революционная линия Мао» воодушевляет их на непримиримую борьбу против «контрреволюционной линии в литературе и искусстве».

Я перелистываю блокнот.

«10. IX.67 г.

Нас пригласили в театр. В театр? Сейчас, в разгар «большого тайфуна»? Это вызвало некоторое возбуждение, оживление. И не только в нашей маленькой болгарской колонии, но и во всем дипломатическом корпусе. Читаю в приглашении: «Совместный спектакль бойцов литературного фронта и революционных пролетарских сил трех родов войск: пехоты, морских и воздушных сил. Будет показана современная революционная драма «Боевая песня в ночном море». Театр «Тяньцяо» («Небесный мост»)».

Ясно: этот спектакль специально рассчитан на находящихся в Пекине иностранцев — дипломатов, корреспондентов, членов зарубежных делегаций. И цель ясна: показать, что представляет собой «новое, революционное» искусство, рожденное в «огне великой пролетарской культурной революции». И вот мы в театре: в зале гаснет свет, поднимается занавес, в большом светлом круге появляются фигуры нескольких моряков. Вытянув шеи, моряки нетерпеливо смотрят куда-то вдаль, где в ореоле солнечного сияния появляется изображение вождя, что-то выкрикивают. Сидевший слева от меня француз-дипломат, отлично владевший китайским языком, прошептал: «Цитаты. Скандируют хором». Но, видимо, этого недостаточно: по обеим сторонам сцены, освещенные огромными лучами прожекторов, появляются движущиеся ленты с красными иероглифами. Это все те же цитаты. Кто плохо слышит или не понимает пекинский диалект, пусть читает! Это «пролог». Затем сцена заполняется красным светом, и в этом море света появляются черные контуры боевого корабля. На палубе видны пулеметы и пушки, нацеленные куда-то вдаль, моряки, командиры, политические комиссары. Все двигаются, что-то исступленно кричат, скандируют, лучи прожекторов освещают поднятые кулаки, в которых крепко зажаты «красные книжечки». Море волнуется. Занавес поднимается и опускается, вспыхивают все новые и новые красные иероглифы — цитаты. Команда корабля усиленно готовится к бою, все торопливо читают цитаты, быстро перелистывают «красные книжечки», сверкают значки с изображением Мао. Наконец, начался бой, на сцене слышны взрывы бомб, световые эффекты создают видимость пламени, вырывающегося из пушек, блестят озаренные красным светом «красные книжечки». Ведь у каждого моряка в одной руке оружие, а в другой — книжечка с цитатами. Команда скандирует: «Будем решительными, не будем бояться жертв, преодолеем тысячи трудностей!» Бой продолжается, продолжается демонстрация цитат, чтение лозунгов. Наконец с помощью «красной книжечки» и оружия враг повержен.

На сцене смолкает грохот боя, зажигается свет, моряки ликуют, еще выше поднимая «красные книжечки». А в глубине сцены появляется большой круг света, который все увеличивается, становится красным и наконец достигает максимального размера; это взошло солнце, в середине его возникает «лучезарный образ председателя». Солнце — это он!

Моряки празднуют победу…»

…Это было в сентябре 1967 года, в первые дни моего пребывания в Пекине. А через три года я сделал другую запись:

«25. Х.70 г.

Мы только что прибыли в Нанкин, в ушах еще стоит гул моторов маленького устаревшего самолета, на котором мы летели от Шанхая. Руководитель Нанкинского туристического бюро предлагает нам посмотреть оперу «Взятие горы Вэйхушань». Я знал, что это одна из образцовых постановок Цзян Цин, видел ее в Пекине, читал либретто и восторженные рецензии китайской печати, называвшей ее «образцом нового, революционного искусства».

Сюжет оперы — военные действия Народно-освободительной армии Китая в Маньчжурии. Ровно год назад «Жэньминь жибао» поместила обширную статью, подписанную какой-то «группой по делам культуры» при военно-морском флоте. В статье утверждалось: в разгар военных операций, когда наступил критический момент, Линь Бяо, который был в то время главнокомандующим частями Народно-освободительной армии в этом районе, мобилизовал массы, укрепил тыл, уничтожил врагов (гоминьдановцев), подготовил условия для освобождения всего Северо-Восточного Китая. Опера воссоздавала именно этот критический момент, в центре ее — «героический образ» и «героическое поведение» Ян Цзи-жуна.

Я думал сейчас и о главном герое Ян Цзи-жуне, и о тех превращениях, которые ему пришлось претерпеть, и о самой опере. В этот вечер в афишах она называлась «Взятие горы Вэйхушань». Где-то, не помню точно, она названа «Захват горы тигра», в Пекине — «Захват бандитской берлоги». Однако я думал сейчас не о названии оперы. Важно другое. Опера «Взятие горы Вэйхушань» была одной из первых, а может быть, первой «образцовой» постановкой Цзян Цин в период перед «тайфуном». Но и тогда уже шла «острая классовая борьба», и оперу обвинили в «недостаточной революционности». Обвинение выдвинули Лю Шао-ци и Чжоу Ян. И лишь в начале июля 1964 года, когда сам Мао увидел и «благословил» оперу, она получила «широкое признание».

Прошли годы. Разразился «большой тайфун». В начале «большого тайфуна» «Хунци» опубликовал новый текст либретто. Претерпел изменения и главный герой. «Хунци» писал: «Ян Цзи-жун — это обобщенный образ нового солдата». «Жэньминь жибао» подчеркнула: опера показывает, как идеи Мао Цзэ-дуна помогают простому солдату стать героем. «Гуанмин жибао» дополнила: «Ян Цзи-жун превращается в храброго и опытного солдата лишь после того, как его сердце озарило красное солнце». Но проходит еще два года, и опера корректируется в третий раз. И опера, и образ главного героя. В сентябре 1969 года «Жэньминь жибао» объявила, что «образцовые постановки Цзян Цин будут показаны снова, но они подверглись небольшой шлифовке» и эта «небольшая» шлифовка осуществлена «под непосредственным наблюдением Центрального Комитета, возглавляемого председателем Мао и заместителем председателя Линь Бяо».