Чтение онлайн

И в заключение — самое важное:

«…В связи с этим постановлением: 1. Отменяются, как не соответствующие духу культурной революции, все существовавшие до сих пор приказы о невмешательстве армии в революцию. 2. Необходимо оказывать активную поддержку революционным силам левых в их борьбе за захват власти. Если революционный пролетариат обратится к армии за помощью, она должна послать солдат для оказания ему необходимой помощи. 3. Если контрреволюционные организации и элементы, борясь против революционных сил левых, применят оружие, армия должна предпринять контратаку, применив в свою очередь оружие. 4. Армия не может защищать горстку людей, стоящих у власти и идущих по капиталистическому пути, а также всевозможные контрреволюционные элементы. 5. В ходе великой культурной революции армия должна учиться политике и уметь полностью ориентироваться в борьбе, которая ведется между революционным направлением, возглавляемым Мао, и буржуазно-реакционным направлением, во главе которого стоят Лю Шао-ци и Дэн Сяо-пин…»

Позже «Цзефанцзюнь бао» пойдет еще дальше, заявив: «Армия должна оказывать помощь левым даже в том случае, если последние находятся в меньшинстве».

Уже возникло движение «три поддержки, две военных», которое в значительной степени определяло сущность «большого тайфуна» в армии.

«Три поддержки, две военных»… Что это такое? — ломали мы себе голову над этой новой формулой. Однако разгадку скоро подсказала сама китайская печать.

«Три поддержки» означало: поддержка «левых», «промышленности», «сельского хозяйства», а «две военных» — военный контроль и военное обучение. «Поддержка левых»?.. «Зеленая улица» армии для оказания поддержки «левым» уже была дана «самым, самым авторитетным» и закреплена в постановлении высших партийных и военных инстанций.

Однако через несколько дней после «указания» Мао и последовавшего за ним постановления нам стали известны «новое указание» и новое постановление:

«Указание председателя Мао от 2.11.1967 г.:

Первое. Не обязательно, чтобы культурная революция проводилась одновременно во всех военных гарнизонах. Необходимо ввести разграничение: в одних подразделениях ее можно осуществить раньше, в других — позже.

Второе. Культурная революция в армии должна осуществляться отдельно от культурной революции, проводимой на местах.

Третье. В связи с тем, что в некоторых районах, главным образом пограничных (в некоторых провинциях, например, в Синьцзяне), советские ревизионисты и другие враги плетут антикитайские интриги, воинские соединения, расположенные в этих районах, должны быть готовы к отражению в случае необходимости возможной акции. Армейские части в таких городах, как Цзинань, Фучжоу, Куньмин, должны постоянно находиться в полной боевой готовности. В этих районах культурную революцию можно отложить на более поздний срок».

И «новое» указание Мао Цзэ-дуна сразу было оформлено в «новый приказ» — приказ Военного совета ЦК КПК об участии армии в «культурной революции» и проведении «культурной революции» в армии. В новом приказе вновь указывалось, что «распоряжения о невмешательстве армии следует отменить». «Необходимо поддержать силы пролетарских революционеров, объединить и сплотить эти силы, решительно вести борьбу против правых». «Все офицеры, солдаты и политработники армии неотступно стоят на своих постах, активно участвуют в революции».

Но в «новом приказе» ясно проглядывали и новые моменты:

«Без приказа запрещается арестовывать и обыскивать командиров, закрывать какие бы то ни было учреждения, выносить или отменять приговоры. Запрещается надевать «колпаки позора» и вешать таблички, принуждать критикуемых вставать на колени. Категорически запрещается ведение вооруженной борьбы. Курсанты военных академий, члены художественных коллективов, инженеры и все, кто уехал для установления революционных контактов, должны вернуться в свои части и там вести борьбу. Руководящие инстанции и органы в армии могут быть подвергнуты критике только в тем случае, если точно установлено противоречие между массами и врагами. Запрещается критиковать командный состав. Запрещается разглашать планы военных приготовлений и любые военные тайны. Запрещается конфискация военных архивов и документов. Необходимо хранить в секрете все материалы и документы, изданные в ходе культурной революции. В воинских соединениях, начиная с дивизии и выше, культурную революцию следует проводить в рамках и в сроки, определенные соответствующими приказами. В небольших подразделениях революцию следует проводить с учетом конкретных условий, поддерживая силы революционных левых и в то же время не забывая о задачах по обороне государства. Все командиры, особенно высшие, должны воспитывать своих детей в духе идей Мао». Этот документ, видимо, является основным директивным документом об «ограничении революции» в армии, но не единственным. Дней через десять появилась «Инструкция» Линь Бяо и Чжоу Энь-лая о том, что ни в коем случае нельзя покидать «воинские части и рабочие места», если «это идет вразрез с интересами армии». Появились и распоряжения об «охране» военных учреждений. В конце февраля Линь Бяо издал приказ о восстановлении учебных занятий во всех военных училищах и академиях.

Вместе с тем все эти «распоряжения», «указания», «инструкции» свидетельствовали о разногласиях в руководстве, в «штабе», по главному вопросу — о методах проведения «культурной революции» в армии. Но страшно не это. Мао Цзэ-дуна и его «штаб» больше всего волнует то, что армия, включившись в «культурную революцию», в «борьбу за власть», которая ведется не на жизнь, а на смерть, ведется между сторонниками и противниками Мао Цзэдуна и его «особого курса», сама должна была решать, «с кем» и «против кого». Отсюда — новые противоречия. Отсюда и призыв к армии от апреля 1967 года: «Объединиться с широкими народными массами и вместе с ними бороться против врага». Конкретно этот призыв выльется в новое движение — «поддерживать армию, проявлять любовь к народу».

«15.IX.67 г.

Еще до моего приезда в Пекин, в августе, а возможно, еще раньше, в ответ на «великий призыв»: «Поддерживать армию, проявлять любовь к народу», выдвинутый неизвестно когда и кем, начинается «движение» за заключение договоров, «пактов», как их называет газета «Бэйцзин жибао» от 31 августа. В «пакте», заключенном «Постоянным комитетом революционных рабочих и служащих» города Пекина, дается «клятвенное обещание» «быть безгранично преданными нашему вождю-председателю Мао», «всепобеждающим идеям председателя Мао», «не щадить своей жизни для защиты пролетарской революционной линии председателя Мао по примеру великой освободительной армии, поставить изучение произведений председателя Мао на самое высокое, самое большое, самое первое и самое важное место, еще выше поднять абсолютный авторитет идей Мао»…».

И далее:

«НОАК является опорой диктатуры пролетариата и защитницей великой пролетарской культурной революции. Революционные рабочие и служащие, революционные массовые организации должны беречь революционный авторитет НОАК, проявлять бдительность в отношении преступной деятельности классовых врагов. Будем твердо придерживаться главного направления борьбы, точно направлять острие борьбы против группы лиц, находящихся у власти и идущих по капиталистическому пути».

В «пакте» хунвэйбинов высших и средних учебных заведений говорится: «Пролетарские революционеры и маленькие революционные хунвэйбины должны решительно доверять НОАК и опираться на нее. Запрещается под каким бы то ни было предлогом направлять острие борьбы против НОАК, использовать различное оружие, снаряжение, материалы, принадлежащие НОАК. Необходимо обеспечить абсолютную гарантию от нападения на руководящие органы НОАК и от вторжения в расположение воинских частей».

«Пакты», «пакты», «пакты». Все они появились по условленному сигналу и были похожи друг на друга как две капли воды: одинаковые заверения в «преданности» председателю, его идеям, его штабу и… угрозы в адрес каждого и всех, кто не согласен с этой линией.

И опять возникает вопрос: для чего нужно было это «движение»? И этот шум?

Ответ дали сами китайские руководители. В те дни Линь Бяо заявил, что «административный аппарат уже не существует». «Армия является единственной организованной, относительно монолитной, способной к действиям силой», но использование армии для подавления народного негодования снижало ее авторитет, подрывало доверие к ней. А это уже было «опасно». Мао Цзэ-дун и его штаб увидели эту опасность.

В связи с этим большой интерес представляют две речи Цзян Цин: 1 сентября, произнесенная за день до моего приезда в Пекин, на заседании Пекинского ревкома, и 5 сентября, с которой она выступила перед двумя враждовавшими «революционными фракциями» в провинции Аньхуэй. Об этих речах нам стало известно из хунвэйбиновской печати. Первая была опубликована в органе «бунтарей» при Управлении гражданской авиации «Минхан Фэнлей», вторая — в «Хунци», органе «бунтарей» при Институте аэродинамики. Во время этих выступлений Цзян Цин заявила, что лозунг о разоблачении «небольшой группы, находящейся у власти в армии», является неправильным. Он «создает лишь беспорядки в нашей армии». Он, по существу, разбивает «великую стену». «В результате все военные округа стали объектом атаки, без учета того, хорошие они или плохие. Ни в коем случае нельзя допускать беспорядки в боевых частях. Боевые части, армия у нас хорошие. Нельзя красть оружие у армии. Мы издадим строгий приказ о передовой линии обороны». Интерес вызывало не столько «новое отношение» к проведению «революции» в армии, сколько то, что о «новом отношении» говорила «тигрица» Цзян Цин, супруга Мао, которая являлась советником «группы по делам культурной революции в армии», а ведь именно эта «группа» была ярым сторонником «разжигания до конца культурной революции» в армии.